Удар хранителя Облака! (1/1)

Это случилось во вторник. Понедельник прошёл и тихо и гладко, Тсуна лишь слегка заинтересовался, почему Ямамото и Гокудера избегают его, но это лишь добавляло плюсов к его ощущению "меня все бросили, меня никто не любит". Хотя если уж говорить откровенно, обвинять в нелюбви он мог только Реборна, который не желал с ним даже разговаривать. Весь понедельник, вообще располагавший к антиутопичным мыслям сам по себе, Тсунаёши провёл в глубокой тоске.К нему уже почти перестали приходить мысли вроде "было бы классно, если бы Реборн сейчас был здесь", которые посещали его всё первое время, как и странные видения, уже самому Тсуне казавшиеся галлюцинациями. Понедельник прошёл тоскливо, но спокойно.А во вторник его пожелал видеть лично глава дисциплинарного комитета средней школы Намимори,и если бы Савада был чуть менее подавлен, он бы непременно испугался. Однако сейчас ему было не то, чтобы всё равно, просто мысль о том, что его хотят забить до смерти, в голове не удерживалась. "Я, наверное, это заслужил, - думал Тсуна, тащась в кабинет Хибари, - Может, Реборн уехал именно потому, что я не могу стать достойным боссом? И никогда ничего не смогу? Я, в конце концов, просто никчёмный Тсуна, ему наверняка надоело возиться со мной, - перед входом в кабинет он замер, - В конце концов какая работа может быть у киллера на четыре недели?"- Войдите,- велел спокойный голос из-за двери, и Тсуна открыл дверь. Идти туда хотелось меньше всего, но бегать от Хибари означает умереть уставшим, а затрачивать какие-либо усилия сверх спартанских тренировок отца и Бьянки, которые если и уступали в жестокости Реборну, то лишь его младшей версии, совершенно не хотелось. - Хи...Хибари-сан... - робко позвал Тсуна. Кёя сидел на диване, поза у него была обманчиво расслабленная, словно у отдыхающего хищника, и Савада замер в дверях, опасаясь сделать шаг дальше. Хибари одним взглядом указал на место рядом с собой, но Десятый уже был исполнен решимости игнорировать намёки. - Садись, - поняв, что выхода нет, Тсунаёши обречённо подошёл к дивану и сел так, чтобы быть как можно дальше от главы ДК, - Не бойся, - с тем же успехом, например, успешный юморист в середине своего концерта мог бы попросить публику не смеяться. Тсуна напрягся, как натянутая тетива лука, и замер, ожидая того, что же произойдёт. Рука Хибари неожиданно легла ему на плечо, и Саваде на секунду показалось, что это просто продолжение о галлюцинаций, но когда Кёя неожиданно мягко повернул собеседника к себе, стало окончательно ясно, что если у кого-то и есть сейчас проблемы с восприятием, то точно не у Тсунаёши. - Хибари-сан? - искреннее удивление, помноженное на страх, заставило Тсуну буквально одеревенеть в руках Облака, который уже держал его за плечи двумя руками и смотрел прямо в глаза, словно пытался через зрачки взглянуть на дальнюю стенку черепа. - Тсуна... - позвал Хибари не своим голосом. Выражение лица у него было специфическое, одновременно напряжённое и какое-то слегка потерянное. - Я тебя люблю.Тсунаёши побледнел до трупного оттенка и почувствовал, что забыл, как дышать. Хибари был не из тех, кто стал бы шутить чем-то подобным или говорить такие вещи просто так. Он даже не был из людей типа Хару, которые принимают за любовь благодарность или восхищение, а потому Савада понимал, если глава ДК говорит что-то подобное, значит ситуация действительно серьёзная, такая же, как и его чувства. Но от понимания этого Тсуне не становилось легче, скорее наоборот. Он мог сколько угодно игнорировать чувства Хару и говорить ей, что они никогда не будут вместе. И дело было не только в том, что Хару он, в отличии от Хибари, не боялся, но и в том, что он вовсе не считал, что девочка серьёзно в него влюблена. Она не была похожа на человека, который может серьёзно страдать и переживать что-то, по крайней мере в глазах Тсунаёши. - Иии... Я... - Десятый попытался забиться в щель между спинкой дивана, его основной поверхностью и подлокотником, но руки главы ДК держали крепко. "Повезло, что хоть поцеловать не пытается" пришла в голову сумасбродная мысль. Хибари смотрел серьёзно и выжидательно. - Мне это... Надо... Подумать... - Савада попытался боком сползти с дивана, параллельно размышляя о том, какого рода апокалипсис его ждёт.- Хорошо, - Кёя неожиданно кивнул, причём сделал это так резко, словно у него шея на секунду перестала вообще держать голову, но быстро исправилась, руки убрались с плеч Тсуны, позволяя юноше порывисто подняться и практически бегством покинуть кабинет.Пробираясь по коридору школы Тсуна был в ужасе. Он совершенно точно не испытывал к Хибари ответной любви. Да, он был сильно благодарен Облаку за то, что Кёя для них сделал, он в какой-то мере уважал главу ДК и даже начал замечать в нём положительные черты. Возможно, Савада даже не возражал бы стать другом этого человека, но никак не его парнем. Кстати, Тсуна довольно легко принял факт того, что им заинтересовался парень. Почему-то никаких ощущений неправильности чего-то подобного у него не было, словно это было таким же ординарным явлением, как любовь парня к девушке. Савада даже не видел ничего ужасного, если однажды он сам будет с парнем. Другое дело, что он любил Киоко, а не какое-нибудь лицо своего пола, но в том, чтобы быть геем, не было решительно ничего такого уж ужасного. Да, Тсунаёши вполне понимал и принимал такие отношения, но он не был готов вступить в них с Хибари. И что же делать?Конечно, в его голове всё выглядело не как набор умозаключений, он просто пребывал в панике. Сердце билось, как ненормальное, хотелось бежать как можно дальше, забиться как можно глубже, только бы ничего не решать и не делать. Единственная трезвая мысль состояла в том, что Реборн уехал очень не вовремя. Вот он бы точно знал, как всё уладить так, чтобы всё было в порядке. Тсуне вообще казалось, что его репетитор знает о человеческих отношениях всё, не зря он так ловко управлялся с кучей людей со сложными характерами так, словно они были малышами в детском саду, а он - воспитателем. Да, Реборн определённо должен был знать как отказать Хибари так, чтобы ничего ужасного не произошло, а под ужасным Тсуна понимал собственную смерть и, чуть меньше, потерю Облака Вонголы.Каждый день возвращаясь со своих занятий, Хару падала на кровать и плакала. Ей казалось, что Реборн издевается над ней. Что цель всех этих занятий - втоптать бедную Миуру в грязь, раздавить её, морально уничтожить. Что репетитор - тонкий садист, который получает удовольствие, измываясь над юной школьницей. Но, проплакав какое-то время, она всегда приходила к выводу, что это - не более чем испытание её решимости, и она не сможет стать женой босса мафии, если не пройдёт все испытания, уготовленные ей судьбой. В роли судьбы правда выступал один конкретный репетитор, но Хару переносила на волю Реборна чуть ли не Божий промысел, и терпела. Конечно, никаких физических тренировок, по крайней мере таких, которые приходилось выносить Тсуне, Реборн ей не устраивал, но ей хватило и морального. Для начала репетитор доходчиво ей объяснил, что любить свою супругу - роскошь, недоступная большинству боссов мафии. Да, мафиози заботятся о своих жёнах, доверяют им, восхищаются ими, испытывают к ним чувство благодарности, но любовь ставит их в зависимое положения, а так как женщина почти всегда слаба, любить её как минимум небезопасно. Бывали, конечно, удачные примеры в истории мафии, но таким, как Савада-младший, это просто противопоказано, любить свою жену. Это откровение заставило Хару устроить самую настоящую истерику сначала непосредственно Реборну, а потом уже дома наедине с собой. К утру ощущение глобальной несправедливости мира ушло на второй план, а девушка нашла в себе силы сказать, что она изменит всё, и что Тсуна обязательно полюбит её, ведь что есть любовь, как не уважение, доверие, благодарность и привязанность? Дальше пошло легче, и плакать при учителе девушка себе больше не позволяла, как бы тяжело ей не было. Лишь один раз, увидев тему будущего занятия, Миура грохнулась в обморок. Очнувшись, она решила, что в номер забрались хулиганы, как иначе на доске могло оказаться столь грязное слово? И как же она была зла, когда узнала, что это не шутка, а тема занятия. Кажется, тогда в глазах Реборна мелькнула жёсткая усмешка, если бы Хару была чуть старше, она наверняка смогла бы оценить это мгновение по достоинству.- Не закрывай лицо руками. Секс - обязательный атрибут брака...К вечеру четверга Хибари понял ответ без слов. Тсуна перемещался от дома до школы и обратно ползками и перебежками, а на переменах старательно прятался. Конечно, найти его в школе, вотчине Кёи, не было трудно, но всё-таки глава ДК решил дать юноше достаточно времени, чтобы определиться с ответом. Но два дня - слишком много, чтобы думать о том, что чувствуешь, зато этого явно не хватит, чтобы придумать, как сказать "нет". Даже понимая это, Хибари продолжал ждать, и лишь в пятницу, глядя на то, как Тсуна выскользнул за ворота, из окна кабинета, Облако окончательно смирился со своим проигрышем. Однако мысль о том, что не может быть так, чтобы он совсем ничего не мог сделать, не оставляла Кёю. Возможно только она и не дала ему натворить чего-нибудь столь же безумного, сколь и жестокого, потому что по природе своей он был из тех, кто, не справившись с чем-то незнакомым, ищут утешения в том, что даётся им лучше всего, и вряд ли Кёя был сам виновен в том, что лучше всего ему давались драки. Он долго думал о том, что может сделать. Мысли не шли в голову, и место занимал какой-то бред из воспоминаний, размышлений о будущем и странное ноющее чувство тоски, невыносимое, как зубная боль. И лишь спустя многие часы постоянного напряжения, в котором он прибывал, Кёя понял одну простую вещь. Он сможет жить с тем, что Тсуна не принадлежит ему. Сможет даже смириться, если Савада, этот ранимый зверёк, достанется другому или другой. Кому угодно, но не Мукуро. Если Туман будет прикасаться к Тсуне, ласкать его, целовать, да ещё и делать всё это в теле Кёи, это сведёт главу ДК с ума, совершенно.Но, к счастью, он ещё мог этому помешать. В комнату Хибари вошёл через окно. Легко, словно занимался этим каждый день. Тсуна, сидевший на кровати в какой-то безумно трогательной пижамке, даже в грозном главе ДК вызывал желание покрепче его обнять и позаботится, а вовсе не реализовывать тот замысел, что созрел в темноволосой голове. Но Хибари не отступал от задуманного так просто, тем более, если это касалось одновременно его любимого и одного трижды проклятого иллюзиониста. - Хи... Хибари-сан? - кажется, это стало любимой фразой Тсуны в последнее время. Он дёрнулся назад и попытался натянутьсебя одеяло, на котором сидел, словно это было его защитой. Или он просто скрывал медведей, танцевавших причудливые танцы на его пижамной рубашке? Вместо ответа Кёя резко приблизился, словно дикий хищник, к своей жертве, одним толчком сбил Тсуну, заставляя упасть на кровать, придавил к матрасу. Савада уставился на него испуганным взглядом светло-карих глаз, так что Хибари едва удержался от того, чтобы отпустить несчастное перепуганное существо. Но вместо этого он ловко перехватил оба запястья ошарашенного Тсуны одной рукой и придавил его ноги к кровати коленями,свободная рука резко дёрнула смешную рубашку да так, что часть пуговиц посыпалась на пол с характерным звуком, Замерший в шоке, Тсунаёши всё ещё не мог не то, что кричать, даже пикнуть. И Хибари решил этим воспользоваться. Его рука нагло скользнула по животу и груди паренька, пальцы грубо сжали сосок, а губами глава ДК припал к шее Десятого, стараясь оставить на неё как можно более яркий засос.- Отпусти! - Тсуна дёрнулся в руках, затем снова, прилагая все силы к тому, чтобы вырваться, он покраснел, как варёный рак,и чуть не плакал. Жалкое и вместе с тем очаровательное зрелище. Кёя оторвался от шеи жертвы и заглянул в остановившиеся глаза.- Запомни это! - рука его мгновенно разжалась, но прежде, чем Савада успел распрямиться и ударить, Хибари отскочил назад и ловко покинул помещение через окно, словно он был не человеком, а свежим ветром.