Глава шестая. Возращение Одиссея. (1/2)

После этих событий прошло около двух лет. Теперь Луи Сен-Томон настолько изменился, что почти ничего в нём, по крайней мере внешне, не свидетельствовало о принадлежности к культурному, цивилизованному миру. Ему было пятнадцать лет, и он заметно вырос, превратившись в рослого, крепкого юношу. Весь его наряд составлял лишь сапфир на волокнистом жгуте да иногда – пояс, к которому крепился нож; темная грива волос спускалась ниже плеч. Но где-то, в глубине своей души, он по-прежнему напоминал чем-то неразумное дитя.

Вынужденное однообразие наскучило ему. Теперь, закончив работу с металлом и обстругивая деревянные рукояти или черенки для железных орудий, он всё чаще с затаённой тоской поглядывал на море. Но, в отличие от Гарри, его намерения были менее определёнными. Просто им временами овладевала жгучая жажда перемен. Он так и не решил, кем ему считать Гарри, особых братских чувств он к нему не испытывал. И всё же отношение к нему у Луи изменилось. Если раньше он чувствовал за собой ограничивающее его свободу родительское присутствие, то теперь, после смерти отца, ничто уже не могло помешать ему распоряжаться младшим Стайлсом по-своему. Он понимал лишь одно: они на этом острове совершенно одни, и рядом нет взрослых, которые бы могли утешить и защитить Гарри. Ощущение страшной власти над беззащитным и более слабым, чем он сам, существом доставляло отпрыску Андре Сен-Томона тайную радость. Теперь он мог беспрепятственно подчинить его себе, как говорится, ? сбить с него спесь?, и не опасаться при этом гнева или недовольства его мамаши. Андре умер, миссис Стайлс была далеко, за тысячи миль от своего сына, и Луи с достаточным основанием считал себя здесь единственной ощутимой силой.Правда, была ещё одна, неведомая и таинственная сила, но о ней этот самоуверенный сирота предпочитал не вспоминать.Бурный всплеск религиозных чувств, проявившийся так остро у постели умирающего, давно прошёл и сменился холодным равнодушием к этой области человеческой жизни, – обычным для Луи состоянием.Но надо отметить, что обычным для него такое состояние его души было не всегда. В раннем детстве, как уже отмечалось, ему было свойственно глубокое чувство истинной религиозности.Назвать его чутким и впечатлительным мальчиком было нельзя, но некое благоговение перед церковными ритуалами было привито его детской душе благодаря заботам и стараниям того, кто считал его своим сыном.В семь лет, после своего первого причастия, он вступил в новый этап своих отношений с религией.Это случилось неожиданно, почти случайно, но у Луи от этого будто раскрылись глаза на истинное положение дел, или, по крайней мере, он так подумал.Причиной всему этому стал один из приятелей Луи, Чёрный Саймон, чистильщик обуви с 5-ой авеню. Чёрному Саймону тогда было почти столько же, сколько было Луи сейчас, а ему самому – лет восемь. Саймон был афро-американцем, отсюда и прозвище, он был мальчиком тихим и задумчивым, склонным к созерцанию и тщательному наблюдению окружающих явлений, поэтому многие считали его, что называется, человеком ? не от мира сего?. Да, он был немного чудаковат, но это не мешало Луи дружить с ним. Саймон, возможно, благодаря своим странностям, не гнушался дружбы с детьми более младшего возраста, чем он сам, с ?малышнёй? или ? малолетками?, как презрительно их именовали другие подростки.Как-то раз воскресным вечером, после службы в новом соборе Святого Патрика, Луи навестил друга, который сидел в ожидании клиентов на своём обычном месте, на тротуаре.Почему-то в этот день Луи переполняла особая, почти мистическая радость общения с Творцом, хотя служба в тот день не представляла собой ничего необычного. Вероятно, архитектура и внутреннее убранство нового собора, открытого совсем недавно, в прошлом году, так подействовали на воображение ребёнка, что он буквально сиял от радости.Раньше они с отцом посещали старый храм Патрика в северной части Манхеттена, что был расположен в районе улиц Малберри-стрит, Принс-стрит и Мот-стрит, – огромное неоготическое неуклюжее тёмно-серое каменное строение с треугольным фронтоном.Теперь же, с открытием новенького белого храма с двумя башнями на центральном фасаде, имевшими высокие изящные шпили, Сен-Томонам уже не нужно было, что бы присутствовать на мессе, отправляться так далеко.Когда Саймон спросил его о причине его радости, Луи ответил что был на богослужении в новом соборе.? Не нравится мне этот новый собор, – медленно проговорил Саймон, – очень не нравится. Твоя радость мне понятна. Ты счастлив от общения с Господом, Он вошёл в тебя и осветил душу твою изнутри. Но если бы ты знал, дружок, где ты молишься Богу, ты бы подумал в следующий раз, стоит ли тебе посещать эту церковь?.? А что в этом храме такого особенного?? – спросил изумлённый Луи.? Так ведь это собор воров и убийц. На их деньги он и построен. В основном это были ирландцы… Тут, в районе пяти улиц, такое творилось, когда я был маленьким. Я сам слышал, всякое об этом рассказывали! Как-то нехорошо получается. Всегда, когда я смотрю на этот собор, меня не покидает ощущение, что те люди, на чьи деньги он построен, не до конца раскаялись. Этот храм – будто грандиозная попытка грешников откупиться от Бога. Снаружи он такой беленький, но души тех, кто его строил, по-моему, темны, как ночь?, – будто про себя проговорил Чёрный Саймон.Саймон замолчал надолго, и Луи пошёл домой. Возможно, юный чистильщик обуви и забыл о своих словах, но они так запали в душу Луи, что он в значительной мере утратил свою прежнюю религиозность.Действительно, на строительство собора было внесено немало средств ирландскими преступными элементами, разбойниками и грабителями, промышлявшими некогда, ещё во времена войны между Севером и Югом здесь, в районе пяти улиц.И детское сознание младшего Сен-Томона никак не могло привыкнуть к мысли о том, что благодать Божья может обитать в сооружении, построенном такими нечестивыми людьми. После этого случая для него стало как-то явственнее и заметнее ханжество и лицемерие окружающих, неразрешимыми противоречиями наполнявшие его тогда ещё чистую невинную душу.Ни Саймон, ни даже он теперь не могли, конечно, считаться безбожниками в полном смысле этого слова, но сомнения, возникшие у них по мере взросления, деформировали и исказили их живое религиозное чувство настолько, что у Луи это стало формальной набожностью, и только Саймон, тонко чувствующий и не боявшийся размышлять и задавать самому себе даже такие вопросы, на которые он мог не получить однозначных ответов, смог сохранить, несмотря на мучившие его сомнения, некий свет в глубинах своего сердца, какое-то ощущение единения с Вечностью.А Гарри, как казалось Луи, никогда и не испытывал этих сомнений. И, к тому же, он не знал и не мог узнать, что значит быть католиком в этом непростом мире.Поэтому младший Сен-Томон относился к нему с неким пренебрежением.Луи не давала покоя ещё одна мысль: власть, которую он бы получил над Гарри, оставалась бы всего лишь властью над одним человеком, и её слишком легко, не прикладывая особых усилий, можно было получить. Другое дело – власть, завоёванная в непростой и жёсткой борьбе. Власть над массой, над толпой. Это могло бы принести ему желанное удовлетворение.Он мысленно перебирал многих знакомых ему мальчишек, и думал, что было бы здорово, если бы они все, подобно ему, оказались бы на острове. Пускай бы рядом с ним был не только этот маменькин сынок Стайлс, но и Филипп Энрайт, сын мелочного торговца канцелярскими принадлежностями: стальными перьями и карандашами, и Фейвел Мышкевич, курчавый смуглолицый сынишка портного Нихемайи Мышкевича, и Фрэнк Генникер, сын секретаря торгового дома ?Манверс и Ко?, Эвелина Генникера, и даже этот, самый противный из них, Гарольд ван Глен. И тогда он всем покажет, насколько он сильнее их.Гарри же не столь сильно изменился, в отличие от своего друга, хотя и заметно вырос и возмужал. Теперь на нём была одна лишь набедренная повязка, сделанная им при помощи игл из рыбьих костей и птичьих жил из остатков его прежнего костюма, пучков травы и пальмовых листьев.Ему было уже 14 лет. И почти шесть лет прошло с момента кораблекрушения. Сколько ещё времени они пробудут здесь, до тех пор пока их не заметят и не увезут отсюда? Этого Гарри не знал.К Луи он относился теперь с некой жалостью и снисхождением к некоторым его недостаткам, ведь он теперь был круглым сиротой. Хотя он замечал, что отношение к нему самого младшего Сен-Томона изменилось далеко не в лучшую сторону, но предпочитал не обращать внимания на это. Иногда его не покидало желание познать сокровенные тайны Луи, постичь, что же творится в этой голове.Гарри стремился, что бы его потенциальный брат не затаил против него злобу и поэтому старался всячески угождать ему, хотя иногда недовольно ворчал, напоминая ему слова своей матери о том, что каждый должен знать своё место. Это вызывало у Луи лишь смех и грубые шутки, от которых Гарри совершенно терялся и замолкал.Хотя он по-прежнему говорил пространными фразами, в его речи всё чаще стали попадаться продолжительные неловкие паузы, будто он боялся малейшим своим словом причинить какую-либо неприятность другу.Луи же, напротив, общался с ним преимущественно с помощью коротких выражений и команд и обращался к нему, как обычно обращаются к подчинённому существу.И Гарри приходилось лишь терпеливо ждать, когда подобное обращение с ним закончится. Он всё ещё надеялся на то, что Луи будет к нему более доброжелательно относиться, как это было когда-то.В душе у него был ещё тайный страх, что Луи исчезнет когда-нибудь навсегда из его жизни. Он боялся его утратить, ведь теперь он был единственным из близких, кто у него ещё оставался.Гарри не хотел, что бы Луи пропал навсегда, как ушли от него его отец и мистер Сен-Томон, как внезапно погрузились в небытие при таких ужасных обстоятельствах Лестрейндж Бремби, тот музыкально одарённый юнга и корабельный священник, как исчезли в неведомой пучине океана почти все, кто был с ним когда-то на ? Звезде Востока?.Гарри спустился по верёвке на дно шурфа и наполнил корзину доверху отбитыми им со стенок кусками породы. Когда Луи с помощью верёвки, обвязанной вокруг пояса, поднял Гарри на поверхность, тот возмутился.? Почему это я всегда за рудой спускаюсь? И мехи то же я раздуваю? Так нечестно?!? А ты хочешь, что бы наступило равенство, да?? – заметил с иронией Луи.? Ничего я не хочу. Только почему так происходит, хотелось бы мне знать?? – настойчиво повторил Гарри.? Я работаю не меньше тебя, медвежонок, – проговорил Луи, глядя куда-то в сторону, и добавил, – хорошо, Гарри, теперь наполни вторую корзину?.? Ну уж нет. Сам её наполняй! Довольно с меня. Там страшно. Земля так и гудит. Там кто-то есть?! – жаловался Гарри.? Там нет никого. Ты всё это выдумываешь, потому что не хочешь мне помочь?, – ответил Луи.? Но я же слышал. Что-то там звенит, как будто кто-то под землёй ходит. Мне страшно, Азарт. Я больше туда не полезу?.? Нет, полезешь?, – сказал Луи угрожающе и двинулся прямо на него, неспешно вынимая нож из-за пояса. Теперь-то он был точно уверен в своих силах.Теперь Гарри стоял на самом краю шурфа. Один шаг назад, и он бы свалился в шахту.Внезапно Луи передумал и спрятал нож.Гарри вздохнул с облегчением.? И всё-таки, почему же ты меня всё это делать заставляешь? Ты же сам можешь?, – напомнил он, когда опасность миновала.? Потому что мой отец был кузнецом, а теперь кузнец – я?, – ответил он с достоинством.? Ну и что, что кузнец. Хоть даже охотник. Можешь быть, кем захочешь. Я-то тебе кто?? – обиженно выкрикнул Гарри.? Ты – помощник кузнеца?, – ответил Луи невозмутимо.? И почему это помощнику достаётся всегда самая грязная работа?? – заметил младший Стайлс.? Такова жизнь, малыш?, – высокомерно произнёс Луи, припомнив вдруг сказанные ему однажды слова Андре.? А разве я обязан быть твоим помощником?? – спросил Гарри настороженно.? Лучше уж быть моим помощником, Гарри, чем вообще не быть, – заметил он, – особого выбора у тебя нет, медвежонок. Кто не с нами, тот против нас?.Гарри посчитал странным, что Луи вдруг сказал о себе во множественном числе. По крайней мере, гораздо правильнее было выразиться: ? Кто не со мной, тот мой противник?.Но отвратительного смысла высказывания это не меняло.Гарри стремительно развернулся и стал быстро спускаться с Парнаса.? Ты куда?? – недовольно удивился Луи.? Назад. К себе. Подальше от тебя?! – промолвил Гарри.? Не позволю, – крикнул младший Сен-Томон, – остановись немедленно?!Гарри ничего не ответил, лишь ускорил шаг.Луи довольно быстро нагнал его, и его тяжёлая ладонь легла на плечо мальчика.? Стой! – ещё раз скомандовал Луи, – от меня так быстро не уйдёшь. Моя власть всерьёз и надолго?.? Твоя власть, Луи? О чём ты говоришь?? – Гарри с трудом соображал, в чём причина столь несправедливого к нему отношения со стороны некогда лучшего из его друзей. Подлинный смысл этих слов всё никак не мог дойти до его сознания. Его мысли путались, и в голове отчётливо проступала одна лишь тревога от приближения неясной опасности.Но, собравшись с мыслями, он решил во что бы то ни стало не поддаваться наступавшему животному страху и бороться до конца, бороться за то, что бы остаться самим собой.Он вывернулся из-под ладони Луи и побежал к берегу. Сен-Томон, как разъярённый хищник, через мгновение настиг его и опрокинул на землю. Сил сопротивляться у Гарри уже не было. Его частое тяжёлое дыхание сливалось с таким же дыханием нависавшего над ним и крепко державшего его руки за спиной Луи.? Я не боюсь тебя?! – прокричал Гарри.Но это было не так. Отчаянный крик младшего Стайлса перешёл в слабый стон, похожий отчасти даже на визг раненного и обречённого животного, ставшего очередной жертвой кровожадного и хищного зверя.Луи продолжал держать его в том же положении. Казалось, что он сам раздумывает, что ему дальше предпринять. Он всё чего-то выжидал.Самообладание в какой-то степени вернулось к Гарри. Он промолвил:? Да, я не боюсь. Что ты можешь мне сделать? Если ты лишишь меня жизни, ты останешься на этом острове совсем один. К тому же тогда ты станешь убийцей. Ты с таким отвращением рассказывал мне о том, что произошло с твоим отцом и Бремби, но разве тебе приятно стать подобным одному из них? А причинять боль своему другу, – радости в этом мало, поверь мне?.Эти доводы подействовали на Луи, и он признал их разумными, отпустив Гарри.Сын кузнеца протянул Гарри руку, но тот, отшатнувшись и настороженно не сводя глаз с Луи, поднялся через некоторое время самостоятельно.? Конечно, ты прав, я же не убийца?, – виновато забормотал младший Сен-Томон.? Тогда к чему всё это? – обратился к нему Гарри, – что ты хотел со мной сделать??? Неважно, медвежонок, это всего лишь игра?, – попытался оправдаться Луи.? Ничего себе ? игра?, – отозвался Гарри, потирая затёкшие запястья, сдавленные Сен-Томоном, – так умереть от страха можно. Что это за игры такие??? Игры стали другими, Гарри, – произнёс Луи со странной улыбкой, – и мы оба – тоже. По крайней мере, они уже не кажутся тебе глупыми. Во всяком случае, теперь ты будешь спрашивать у меня разрешения, когда тебе будет нужно отлучиться куда-либо от меня?.Гарри злился на себя за то, что он так перепугался.

? Партокл был храбрее меня, когда его одолел Ахиллес?, – подумал он и направился к хижине.Луи передумал преследовать своего друга. Напоминание о возможности стать убийцей остановило его. Он решил вернуться на Парнас и забрать корзину с рудой.Когда сын кузнеца, сжимая в руках наполненную тяжёлыми камнями корзину, приближался к площадке с горном, он всё думал о словах друга.Он почему-то мысленно возвращался в Нью-Йорк, хотя, казалось, эти воспоминания никогда снова не посетят его.Это было в декабре 1880 г. Луи недавно исполнилось девять лет и он, как и все дети, пребывал в мечтательно-радостном настроении, только что отпраздновав вместе со своими друзьями чудесный и светлый праздник Рождества. Весь вечер он простоял у окна, глядя перед собой прямо на тротуар. Только он и был виден сквозь полуподвальное окошко мастерской его отца. Шёл снег, и Луи с интересом наблюдал, как валят хлопья. Вот упала снежинка, потом ещё и ещё, но от них на земле остались лишь маленькие капельки, быстро превратившиеся в круглые, сверкавшие в последних лучах проглядывавшего сквозь тучи солнца, льдинки. Вновь подул ветер, и новая порция снежинок, плавно порхая в воздухе, медленно снизилась и легла на тротуар. Эти уже не таяли… И всё постепенно становилось кругом таким белым и чистым, будто покрытым ковром из нежных лебединых пёрышек. Это было на третий день после Рождества.А на четвёртый он весело шагал в таком же бодром настроении с катка в сопровождении своего приятеля Чарльза Фалона. Отец Чарли работал в компании Марка Джорджа Остена, но Луи не знал об этом. А если бы и знал, то всё равно не перестал бы дружить с ним. Ведь ни его отец, ни сам Чарли не были причастны к тем неприятностям, что возникли у Андре из-за предприятия Остена. Во всём этом активное участие принял лишь директор фирмы да несколько посвящённых в курс дела его сотрудников, к числу которых мистер Фалон не принадлежал. Монополии – вообще сложная штука, тем более для детского восприятия. Вообще-то в этот день Луи мог бы возвращаться домой втроём. С Гарри ему было ещё веселее. Но его мать не разрешила сыну отправиться на каток: во-первых, здоровье Гарри ещё вызывало у неё некоторые опасения после недавней простуды, а во-вторых, Гарри необходимо было подготовиться к экзамену по истории Древнего Мира, и он сидел дома, стараясь запомнить многочисленные имена и даты, то и дело попадавшиеся в толстых и тяжёлых учебниках. В то время, когда у остальных были зимние каникулы, для Гарри занятия продолжались. Миссис Стайлс решила ещё в середине ноября, что Гарри мог бы усваивать учебный материал значительно быстрее, чем это предусмотрено программой стандартной средней школы, кроме того, она сделала это и из тщеславия. Как бы то ни было, но Гарри в те времена получал образование экстерном и редко виделся со своими приятелями.Снежок поскрипывал под ногами этих приятелей, дорожка была покрыта тонким слоем вчерашнего снега, и ничто не предвещало того огорчения, которое мальчик вскоре испытал.На снегу возле высокого пятиэтажного дома лежала небольшая тёмно-рыжая собака. Её голова была как-то неестественно скошена набок, как у сломанной деревянной игрушки, а рядом виднелись красные пятна, особенно хорошо заметные среди чистоты белого снега.Собака подохла, вероятно, от удара о землю, выброшенная из какого-то окна в верхних этажах расположенного здесь здания, и успела уже окоченеть.Мальчики молча обошли труп несчастного животного и поспешили по домам, но долго ещё Луи не мог забыть этой маленькой тёмно-рыжей собаки, возможно, доставившей кому-то немало радости и забавы, прежде чем чья-то неблагодарная рука вышвырнула её за ногу или хвост, как ненужную вещь. А ведь и за теми окнами, из которых выбросили собаку, наверняка стояла ёлка, и дети, если конечно, у таких бессердечных хозяев были свои дети, отмечали великий праздник Рождества, пели праздничные гимны и ожидали подарков от Санта-Клауса ещё совсем недавно, четыре дня назад.Непрошеное воспоминание заставило Луи содрогнуться.Много было неправды в том мире, но, по крайней мере, к нему все, в основном, были добры и любили его. Все, кроме Гарольда…За это время Луи совершенно отвык от зимней одежды, как, впрочем, и от любой другой. И теперь давнее воспоминание вызвало у него ощущение, столь знакомое, и, в то же время, столь непривычное и свежее. Будто вновь перед глазами поддёрнутый инеем барашковый воротник тяжёлого пальто, и лицо, словно совсем ещё недавно, как иголочками, покалывало от морозца.Жалко было чужого четвероногого друга, и почти такая же жалость пробудилась у него к Гарри. Кончено, убивать он его не станет. Он подумал, что стоило бы поговорить с ним, утешить его, в крайнем случае, попросить у него прощения, но тут же с возмущением отказался от таких намерений. Он, казалось, считал себя выше всяких проявлений подобных чувств. Пускай этот маменькин сынок боится и уважает его, как более сильного, хитрого и умного, – примерно таковыми были его рассуждения.Затем от Гарри он перешёл к размышлениям об этом странном шуме, который послышался тому в штольне. Было ли это пустыми выдумками и фантазиями, предстояло выяснить. Легкий страх неизвестности постепенно овладевал им.Он поднялся на Парнас, подошёл к краю глубокого чёрного провала, заглянул вниз и прислушался. В чёрной пустоте, из которой веяло холодком, доносился какой-то приглушённый звук. Чем это было, Луи было трудно определить. Оттуда, где стоял он, таинственный шум был едва слышен.? Придётся спускаться?, – подумал он и направился к хижине.Гарри он застал за чтением какой-то книги, – то ли учебника латинского, то ли всё той же ? Энеиды?. Заметив Луи, мальчик поднялся, отложил книгу и внимательно посмотрел на него. Теперь он принял борцовскую стойку: выставил одну ногу вперёд и держал сжатые кулаки перед своим лицом, очевидно, ожидая нападения.В этот миг Гарри напоминал старого кота, встретившегося с собакой, который, выгнув спину с вставшей дыбом шерстью дугой и ударяя по бокам себя хвостом, раздумывает, напасть ли ему первым и вонзить острые когти и зубы в ненавистное собачье тело или же переждать возникшую опасность, забравшись на ближайшее дерево.Совершенно естественно, что обжёгшись на молоке, в ряде случаев впоследствии приходиться дуть так же и на воду, она то же нередко бывает горячей.И Гарри мог ожидать от того, кого он всё ещё продолжал считать своим другом, чего угодно.? Успокойся, Гарри?! – улыбнулся Луи.Воинственная поза младшего приятеля несколько позабавила его. Луи был уверен, что никакого борцовского опыта Гарри не имеет, ведь ему, насколько мог судить Сен-Томон, не приходилось особо участвовать в драках. Поэтому над этим домашним любимчиком Луи имел вполне осознаваемое им самим преимущество. Бойцовская же стойка, которую младший Стайлс принял, была, наверняка, лишь слабым подражанием позам боксёров, которых Гарри мог видеть либо на изображениях в книжках либо, что маловероятно, во время посещения боксёрского матча на ринге.? Мне нужна твоя помощь, – сказал Луи, – возьми верёвку и иди за мной. Я хочу узнать, что шумит там, под Парнасом?.Гарри с недоверием отнёсся к этому предложению друга, но всё-таки перестал ожидать внезапного нападения, и его напряжение спало.Он достал моток верёвки и пошёл следом за Луи. Его детское любопытство оказалось сильнее всякой обиды.Они оба остановились поблизости от штольни, и Луи, закрепив верёвку у себя на талии, распорядился:? Когда я дёрну за неё один раз, ты поднимешь меня наверх?.Гарри согласился, и Луи, держась руками за неровности и выступы стенок шурфа, медленно пополз вниз.Гул стал громче и явственнее. Будто кто-то неведомый, имевший гигантские размеры, прыгал и бегал, производя оглушительный топот.На стенках шурфа в полутьме слабо виднелись чередовавшиеся между собой пласты пустой породы и железной руды. На самом дне этого сухого колодца, где металлическая жила уходила глубоко под землю, Луи, спрыгнув и ощутив под ногами твёрдую поверхность, вновь затаил дыхание и прислушался.Звук явно исходил из-под низу. Мальчик наклонился и дотронулся рукой до почвы под ногами. Ладонь ощущала заметную вибрацию. Будто-то что-то древнее, большое вот-вот должно было вырваться из самых глубин нашей планеты на поверхность.Луи испугался и потянул верёвку.Гарри стоило больших усилий вытянуть его на поверхность.? Ну, и тяжёлый же ты?! – заметил он недовольно.Луи молчал, и уголки его плотно сжатых губ чуть заметно подрагивали. В глазах застыло выражение сильного страха.

Наконец, справившись с временной слабостью, Луи промолвил:? Да, ты прав. Земля дрожит, будто кто-то бродит там. Вопрос только, кто??? Я же говорил, а ты мне не верил, Луи. Что же ты меня спрашиваешь? Я и сам не знаю?, – признался Гарри.? Тебе страшно?? – поинтересовался Сен-Томон.? Немного, – ответил через некоторое время Гарри Стайлс, – а ты испугался??? Я смелее тебя, Гарри?, – сказал Луи, но в его голосе чувствовалась некоторая неуверенность.Они попрощались и разошлись, кто куда. Наступил поздний вечер.Несколько дней спустя после совместного купания, Гарри и Луи отдыхали на берегу.Луи по своему обыкновению лежал прямо на солнцепёке, подставив спину горячим солнечным лучам и упёршись подбородком в ладони рук, касавшихся локтями песка.Гарри, напротив, занял более тенистое место под одной из пальм, вероятно даже, что под той самой, с которой он когда-то так внезапно и нелепо свалился.Он возлежал на боку подобно древним римлянам, подперев рукой голову, и задумчиво глядел на море. Мысли вновь уносили его далеко, к родному дому.В романах, которые он читал, в античных поэмах, в которых ему было знакомо всё до последнего слова, кроме значения некоторых из этих слов, ему часто попадались выражения, вроде таких:

? Их уста слились в жарком поцелуе?.Или: ? И тут он поцеловал её в уста?.Раньше Гарри не придавал этому значения и не вспоминал об этом, но теперь память возвращала их ему с новой силой, и в нём это вызывало сильную тоску.С Бекки ему так ни разу и не пришлось поцеловаться.Ведь сначала надо было вырасти, затем сделать ей предложение, а потом жениться. Иначе поцелуи представлялись ему чем-то невозможным и запретным. Увидит ли он когда-нибудь Бекки снова? Гарри Стайлс не мог найти ответ на этот вопрос. И он стал вдруг раздумывать, каково же было его отношение к ней. Он не мог теперь сказать однозначно, любил ли он её. В каком-то смысле, безусловно, любил. Но он ещё был так далёк от правильного понимания любви.В его мире всё, что было связано с взаимоотношениями мужчины и женщины, окутывалось такой плотной завесой тайны и разнообразных запретов, что для Гарри это было книгой за семью печатями. Его, в отличие от других детей, мало интересовал вопрос, откуда берутся дети. По крайней мере, после того как он научился читать самостоятельно, причём сразу на несколько языках, у него не было нужды задавать его взрослым, а ранее он был ещё слишком мал, что бы интересоваться подобными явлениями.Свои познания Гарри черпал из сочинений античных авторов и из греко-римской мифологии, а так же, конечно, из Библии.Но как-то раз то, что он узнал, стало для него поистине величайшим открытием.

Луи Сен-Томон, Чарли Фалон и он сидели как-то летом прямо на ступеньках крыльца мастерской мистера Сен-Томона.Впрочем, Гарри присоединился к своим друзьям значительно позже, когда Чарли уже о многом успел рассказать Луи. На коленях у Фалона лежала большая раскрытая книга, на одной из страниц которой была видна красиво нарисованная и раскрашенная фигура голого человека. Эту книгу Чарли принёс из дома и, как потом выяснилось, тайком от отца, за что вскоре и поплатился. Книга, вызвавшая у мальчиков столь сильный интерес, была сочинением какого-то профессора медицины, а на титульном листе у неё красовалось одно-единственное слово ? Анатомия?.Из этой книги маленькому Гарри стало известно множество удивительных подробностей, рассказывать о которых читателю у автора нет ни времени, ни желания, ни сил.Ещё Чарли рассказывал то, что услышал во время беседы отца с его сослуживцами, приглашёнными в гости.Вообще-то передавать чужие разговоры не особенно красиво, тем более что эти сведения предназначались вовсе не Чарли, а гостям его отца, но как бы то ни было, от него Гарри и Луи узнали много нового и необычного. Чарли всё это то же казалось необыкновенным, и поэтому-то он с таким восторгом делился услышанным с приятелями.Оказывается, человек, по мнению друзей отца Чарли, сотворён вовсе не Богом или богами, а случайно родился от обезьяны. Впрочем, Гарри этому не поверил. В этом мире ничего случайного обычно не происходит, да и человек слишком сложен что бы появиться таким образом. А потом, если бы даже это не было простой случайностью, обезьяна не так умна, что бы сотворить Адама. Да и зачем бы она стала его делать, разве что от скуки?И всё это, к особенной гордости Чарли, первым выдумал человек, носивший такое же имя, как и у него, – некий англичанин, лорд Чарльз Дарвин.Гарри долго смеялся над подобной глупостью.А потом Чарли принёс и стал показывать друзьям пачку разнообразных открыток, которые он то же, как оказалось, позаимствовал у отца без его разрешения.На них были изображены женщины и мужчины, застывшие в разнообразных, порою тривиальных позах.Среди них была одна, на которой был нарисован мужчина во фраке и цилиндре, с довольной улыбкой поглядывавший из-за приоткрытой двери на сидевшую в одном белье на кровати молодую женщину, снимавшую со своей изящной тонкой ножки шёлковый чулок.Когда Гарри рассказал обо всём этом маме, миссис Стайлс была крайне возмущена. Когда мистер Фалон вернулся из какой-то служебной поездки, – а всё это происходило в его отсутствие, – она, конечно, обо всём рассказала ему, и бедного Чарли высекли…Правильно это было или нет, решать опять-таки читателю. Но у Гарри на этот счёт могло составиться собственное мнение. Могло, да так и не составилось. Только начало оно составляться, как вдруг Луи, то же сосредоточенно о чём-то размышлявший, воскликнул:? Как же нам с этим зверем-то теперь быть??? С каким ещё зверем?? – Гарри от неожиданности вздрогнул.? Или со змеем?, – предположил Луи.? Теперь ты уже говоришь о змее. Никак не пойму, что за зверь или змей такой?? – недоумённо развёл руками Гарри.? Ну, да не всё ли равно… Всё-таки этот зверь, да, так правильнее будет, зверь напасть на нас может?…? Как ты на меня?? – тут же нашёлся сказать Гарри.? Ну, причём здесь мы? Он где-то под землёй прячется. Ты же сам слышал?, – заметил Луи.? Я слышал, что земля гудит. А отчего, не знаю. Только нет никакого зверя. Это всё глупости. Не говори мне об этом, ты же старше… Разве ты боишься?? – промолвил младший Стайлс.? Я не боюсь… Но мы же должны как-то от него защищаться. Если он такой большой и под землёй сидит, то он может и наружу выбраться?, – проговорил Луи.? И какой он?? – спросил Гарри.? Откуда мы знаем. Мы его не видели?, – ответил Луи.? Тогда зачем говоришь?? – возразил Гарри.? Хоть не видели, но мы его слышали. Он там, под землёй, шевелится и шумит. Он большой такой и страшный?, – говорил Луи.? Дракон, что ли?? – осведомился Гарри.? Может да, а может, и нет. Он где-то здесь, затаился и нас поджидает?.? Откуда ж ему здесь взяться? Драконов не существует. Глупо во всё это верить и неизвестно чего бояться?, – прервал его Гарри.? А ты уверен, что их не бывает? Ты же сам слышал… Это он бродит?…? Нет никаких драконов и зверей, – крикнул Гарри, но сам он был в этом не так уверен, как ему бы хотелось, – не должно быть?.? Может быть, он тысячу лет здесь спал, а мы его разбудили, а? Как же мы с ним справимся, Гарри?? – продолжал настаивать на своём Луи.? А ты знаешь, как?? – спросил Гарри.? Попробуем, – ответил Луи, – хотя этого даже мы не знаем?.? Опять ты говоришь ? мы?! Почему?? – поинтересовался Гарри.? Мы… Ой, то есть я… Я и сам не замечаю. Не обращай внимания, Гарри. Тут дела посерьёзнее?…? Чем бы это ни было, что бы там ни шумело, это не зверь, – закончил Гарри, – нет таких зверей, что бы под землёй прятались?.Но на самом деле он и сам немножко испугался, и сразу же вспомнил о чудовищном Тифоне, который то же до поры, до времени был скрыт под огнедышащей горой Этной. Но ведь древние времена прошли, во всяком случае, Гарри хотелось бы, что бы это было именно так.Причинённое ему этими разговорами беспокойство не торопилось исчезать, уступая доводам разума. С этого дня некая тайная тревога овладевала младшим Стайлсом, особенно в ночное время, и он часто мучился бессонницей и страдал от кошмаров. Мысль о звере, как репейное семя к кошачьей шерсти, так крепко прицепилась к его сознанию, что оторвать её оказалась в высшей степени нелегко.Помогала лишь слабая надежда на то, что корабль, которого Гарри так ждал, всё-таки появится в нужную минуту, и их спасут раньше, чем таинственный зверь пробудится окончательно и выберется на поверхность.И то, что он постоянно готовился к этому заветному часу в своей жизни, помогало ему хоть на время забыть о поселившемся у него глубоко внутри сильном страхе перед неизвестным существом.Гарри продолжал поддерживать костёр на Парнасе, а Луи не всегда помогал ему в этом, но сердиться на друга у мальчика не было ни сил, ни времени…? Прямо, как дети малые, – бормотал себе под нос Гарри, проходя под раскидистыми деревьями на берегу в поисках топлива для костра, – боимся, неизвестно чего?!Он наклонился, подобрал несколько щепок и глянул в сторону моря. Там, где мелководье заканчивалось, и в прозрачной воде отчётливо намечалась тёмная глубина, покачивался плот. Луи сидел на нём, свесив ноги и насаживая одну за другой мелких рыбёшек на рыболовные крючки. Рядом с ним на плоту лежало длинное копьё с зазубренным наконечником, похожим на старинные рогатины или декоративные пики, которыми иногда украшают металлические ограждения, и несколько плетёных неводов.Луи не двигался и не сводил глаз с тонкой бечёвки, один из концов которой он держал крепко намотанным на левую руку, а второй, с крючком на конце, уходил глубоко под воду.Но сколько он не вглядывался, под водой не было заметно ни малейшего движения.Лицо его будто окаменело, рот сжался в гримасе досады и раздражения от постигшей его неудачи. Резким движением руки Луи извлёк пустую бечеву из воды, бросил её на плот, позади себя, и вновь принялся смотреть сквозь воду прямо перед собой.

Над морем стояла такая тишина, что малейший всплеск производимый рыбой или кем-то ещё, показался бы ему громче пароходного гудка. Море было спокойным, и выглядело до необычайности гладким, словно зеркало, даже чаек не было слышно.Луи, наконец, медленно, словно боясь пропустить что-то важное, отвёл взгляд от подводного мира и глянул на берег, по которому бродил Гарри. Иногда он скрывался из вида за деревьями, добирался почти до самой хижины и вновь возвращался к открытому месту на песчаном пляже. С каждым его появлением охапка хвороста в руках у Гарри всё увеличивалась, пока не достигла таких размеров, что он начал сгибаться под её тяжестью.Видимо, заметив это, он остановился и, оглянувшись, посмотрел в глубь острова. Он, насколько мог судить Луи, несомненно, решил, что хворосту собрано немало и пора раскладывать костёр на холме. Но почему-то Гарри помедлил в последний миг и вновь бросил быстрый взгляд на плот.? Луи?! – пронзительный возглас нарушил тишину, разрезал её, как ножницы портного – кусок ткани.Луи решил не откликаться. Ему казалось, что Гарри справится и без него.? Пусть уходит?, – думал он.И опять испытал чувство собственного превосходства.Он дотронулся рукой до камня на груди и задумался.? Не заставить ли нам этого мелкого, – размышлял он о Гарри, – называть нас ?сэр?? Ведь мы уже достаточно взрослые? Да, мы, конечно, взрослые, а он – нет. Вот пусть и привыкает к уважению, пусть почитает нас. Таковы правила, и он должен им подчиняться. Он сам говорил, что надо их соблюдать, только теперь правила будем устанавливать мы. Да, мы… Их не будет уж так много, но они будут самые верные, а не его глупые. Мы уж позаботимся об этом. Значит, ему надо вести себя, как следует. И мы напомним ему. Ох, как напомним?!Луи тихонько засмеялся и даже несколько обрадовался. Гарри всё ещё не покинул берег.Луи вновь взял рыболовную снасть и стал готовить её к следующему забросу, напевая без слов мотив ? Марсельезы?, как вдруг будто тугие верёвки обхватили его ноги, и какая-то неведомая сила начала стаскивать его с плота под воду.В это время Гарри по какой-то необъяснимой причине всё не покидал берега, хотя и собирался каждую минуту это сделать. Убедившись, что Луи не собирается отвечать на его призыв, Гарри снова испытал раздражение и промолвил: ? Словно грудной младенец?!Поверхность моря уже не казалась такой безмятежной гладью, по ней пробежала лёгкая рябь.

Мелкая пташка вспорхнула с кроны ближайшего дерева. Природа будто очнулась от какого-то внезапно нашедшего на неё оцепенения. Волны создавали неповторимый нежный мелодичный плеск, подобный тому, что извлекался когда-то умелыми руками виртуоза-музыканта в конце прошлого столетия при помощи ? стеклянной гармоники?: оригинального инструмента, состоявшего из набора стаканчиков разного размера и трубок, наполненных водой.Резные листья пальм отбрасывали на песок причудливые тени, и в тесном замкнутом пространстве между этими тенистыми очертаниями скользили солнечные блики, придавая этому узору дополнительную таинственность. Эта красота приковывала и манила к себе, заставляя Гарри, не отрываясь, смотреть на неё. И он в тревожном беспокойстве, будто ожидая, что скоро произойдёт нечто неприятное, продолжал следить за одиноко качавшимся на волнах плотом, хотя это ему порядком надоело.Так зритель в театре предвкушает трагическую развязку, глядя на показываемые ему пышные придворные празднества. Как шёлк и бархат разодетых итальянских патрициев, английских лордов или шотландских танов не может скрыть от проницательных глаз кинжала, запрятанного в просторном роскошном рукаве коварным и хитрым наёмником, так и всё это великолепие, открывавшееся взору Гарри, таило под собой нечто опасное. И он это смутно ощущал, но понять и осознать пока не имел возможности.Наконец, он заметил, что друг медленно сползает с плота и погружается в воду. Неестественность позы и внезапность создавшегося положения привели Гарри в состояние совершеннейшей растерянности, но, совладав с ним, он догадался, что Луи может потребоваться его помощь. Гарри приблизился к берегу и теперь стоял на самом краю. Прибой обдавал его ноги сотней брызг и медленно, клубя пеной, сползал назад.Гарри сначала показалось, что Луи запутался в странных водорослях, чьи красноватые толстые стебли виднелись над водой, но через мгновение ему стало ясно, что эти водоросли живые, они извивались и сжимали свою добычу подобно смертоносным кольцам гигантского удава. Луи погрузился в воду по грудь.То, что сейчас обвивалось вокруг незадачливого рыбака, напомнило Гарри миф о единоборстве Геракла с Лернейской гидрой. Его глаза, как и глаза Луи, расширились от ужаса.Правая рука ещё так недавно беззаботно рыбачившего подростка оказалась плотно прижата к телу и сдавлена неведомой силой, но левая, основная оставалась свободной, и он из последних сил держался ею за край плота. Схватить копье и отразить удар неизвестного врага ему уже было невозможно.? Гарри! Копье?! – отчаянно прокричал он.На Гарри этот вопль подействовал моментально. Не важно, как относился он к Луи до этого, но в это мгновение тот был вновь его другом, и ему требовалась помощь. Недолго думая, Гарри кинул охапку хвороста на землю и бросился в воду.То, что душило и сжимало в своих тисках Луи, медленно вздымалось над поверхностью. Это был чудовищно большой головоногий моллюск. Прямо на испуганного Луи глядели два больших немигающих глаза на мясистой, отвратительного вида морде. Восемь толстых и необычайно подвижных щупалец этого спрута опутывали Луи роковой сетью, увлекая жертву под воду.Моллюск, родственник брюхоногих и двустворчатых, на самом деле не уступал хитростью самому человеку. У него не было ничего лишнего для победы в ежедневной борьбе за существование, а всё необходимое – имелось. И как же мало было этого необходимого: одна лишь голова и восемь ног-щупалец. Спрут или осьминог недаром вызывал сильнейший суеверный ужас у древних народов.Одним из самых популярных мотивов позднего минойского искусства было изображение осьминога. Крито-минойские фресковые изображения осьминогов таковы, что человек, их изображавший, явно видел их под водой, в движении, причем в разных положениях.Как бы то ни было, но Гарри доплыл до плота и успел схватить копьё в тот самый миг, когда голова Луи уже скрылась под водой. Он нырнул следом за ним.В полумраке ему было трудно различить что-либо, но всё-таки он заметил причудливо извивавшиеся щупальца, крепко опутавшие Луи со всех сторон. Он сжал копье в руке и изо всех сил ударил им в то место, где, по его соображению, была голова чудовища.Чернильная завеса покрыла всё пространство, и мрак стал таким же густым, как в ненастные ночи.От неожиданности Гарри приоткрыл рот, и в него попало немного воды. Он начал задыхаться, не выпуская копья, кое-как вынырнул на поверхность и отдышался. Луи нигде не было видно. В голове у Гарри что-то стучало, и его глаза всё время заволакивало какой-то красной пеленой. С трудом взобравшись на плот, он без чувств и сознания распластался на нём.Сколько времени он провёл в таком положении, Гарри было неизвестно. Но, открыв глаза, он заметил, что Солнце уже выглядит стоящим довольно высоко относительно Земли. Теперь уже ничто не затрудняло его дыхания, и ему стало значительно легче. Он огляделся по сторонам и с удивлением заметил, что находится на берегу, где лежит оброненная им охапка хвороста, а Луи, целый и невредимый, сидит рядом с копьём в руке, внимательно изучая извлечённого из воды убитого ими осьминога.Гарри встал и приблизился к нему. Сознание одержанной ими победы принесло ему ощутимую радость, которой он спешил поделиться с Луи.? Вот мы и одолели гидру?! – произнёс он.Луи резко обернулся и проговорил:

? Да, одолели. Гидру… Но не зверя?.Казалось, Луи был чем-то расстроен и недоволен. Это показалось Гарри странным, и он не мог найти этому убедительных объяснений.? Что случилось?? – спросил он.? Ничего?! – был ответ.? Что-то не так?? – осмелился спросить Гарри.? Ты хочешь, что бы мы тебе сказали, что именно?? – важно проговорил Луи.? Да, скажи?, – попросил Гарри.? Вот что мы думаем, медвежонок: ты зря полез с плота под ( в) воду… Не надо было тебе самому бить эту тварь. Она была наша… Мы сами бы справились. Тебе надо было лишь вложить это копьё в нашу могучую десницу?.? Во-первых, это не десница, а во-вторых, что ты вдруг стал пытаться говорить красиво?? – удивился Гарри.? Потому что ты так любишь говорить. Ты говорил про разных героев и титанов, вот у них и были всякие эти десницы и шуйцы… А почему же у нас им не быть? Мы сильны, храбры… Мы бы сами справились. Мы знаем, тебе дыхания не хватило, ты бы мог утонуть; хоть ты плаваешь хорошо, но мы-то – получше. Ты должен лишь исполнять наши приказы и следовать нашим указаниям?.Гарри, наконец, понял, из-за чего сердился Луи. Бессознательный поступок Гарри отнял у друга радость победы и, кроме того, Луи чувствовал себя обязанным Гарри. Его раздражало, что он был вынужден принять от него помощь и теперь, признав его способность к самопожертвованию ради него, изменить к Гарри своё отношение. Но Луи изо всех сил не торопился этого делать. По его самолюбию самой судьбой был нанесён ощутимый удар, равный тому, который Гарри нанёс копьём по голове спрута.? Но ведь я спас тебе жизнь?! – в голосе Гарри чувствовались обида и лёгкий упрёк.Луи немного успокоился. Первый приступ раздражения прошёл.? Мы благодарны тебе, Гарри, – наконец промолвил он, – ты рисковал своей жизнью ради спасения нашей драгоценной особы. Но ты действовал неосмотрительно?.? Сам посуди, – до осмотрительности ли было мне, – заметил Гарри, – главное: мы все живы. Самое страшное позади?.? Позади, но не всё, – напомнил Луи, – остаётся ещё зверь. Не забывай об этом. И он ещё страшнее, чем гидра. Потому что живёт на суше, под землёй. А иногда и наверх выбирается. Мы заметили, что в лесу иногда во время охоты, всякое чудится. И будто мы сами, не охотники, а жертва… Будто кто-то невидимый за нами наблюдает. Притаился и наблюдает. Трудно будет со зверем, Гарри, ох, как трудно?.? Не нужно заранее бояться. Может быть, и с ним удастся справиться, – попытался успокоить Гарри в первую очередь себя, – я пойду, разожгу костёр. Давно пора им заняться?, – добавил он и вновь взялся за охапку.? Постой-ка. Мы позволяем тебе. Сходи на Парнас, раз тебе так хочется. Но мы хотели бы, что бы ты прежде поговорил ещё с нами. Сядь-ка?.Гарри понял, почему Луи так трудно его отпустить. Ведь если гидра, этот спрут, была так ужасна, то каким же должен быть этот неведомый зверь, который, надо полагать, превосходил её во всех отношениях? Луи было страшно оставаться одному, но он боялся признаться в этом.Гарри вздохнул и сел на песок неподалёку от Луи.? Ну, я тебя слушаю?! – промолвил он.? Сколько мы здесь ещё пробудем, Гарри, как тебе кажется?? – спросил он.? Не знаю?, – признался Гарри.? Ведь мы здесь целых пять или шесть лет провели, медвежонок. Хотелось бы знать, что же в мире твориться. Вот живём мы здесь и не знаем, что там происходит, а хорошо бы было?! – признался Луи.? Да, хорошо. Но только я ничем тебе помочь не смогу. Я всё-таки тебе не ? Таймс? и не ? Нью-Йорк герольд?. Поэтому мне так же, как и тебе, ничего о том, что сейчас в мире творится, не известно?, – отозвался Гарри.? Может быть, война где-то, – говорил Сен-Томон мечтательно, – или восстание какое-нибудь. Печатают и распространяют всякие дислокации… Нет, не то… Декларации… Опять не то… Декламации?…? Наверное, прокламации?? – уточнил Гарри.? Вот, точно. И много всякого занимательного и увлекательного случается. Политика, знаешь сам, штука сложная… А всё же, раз взрослые за ней с таким интересом следят, значит, и она для чего–то нужна. Мы старше тебя и должны управлять, да, управлять… Так лучше, Гарри, так лучше для всех нас будет. Нам уже пятнадцать лет, скоро шестнадцать исполнится, мы почти уже совсем взрослые. Не кажется ли тебе, что у нас должен быть кто-то главный, который все решения принимает? А, Гарри??? Мы и так всё сообща делаем. Раньше мистер Сен-Томон принимал решения, а теперь… Я как-то не задумывался?, – сказал Гарри.? Вот и плохо, что не задумывался. Да, он был главным. Потому что был самым старшим, а теперь – мы старшие. И потом, он вроде бы как нашим отцом был. Поэтому главными здесь мы будем, а ты должен звать нас ? сэр?, так уж полагается?, – заметил Луи.? Хочешь быть главным и установить здесь свои порядки, как Ликург?? – поинтересовался Гарри.? А кто он такой?? – спросил Луи.? В Спарте царь такой был. Законодатель?, – ответил Гарри.? Нет. Причём здесь царь? Мы – граждане Соединённых Штатов, и хотим, что бы и у нас здесь было всё, как говорится, законно и по-демократически. Так что ты будешь звать нас ? сэр?, – объявил Луи.? ? Сэр?? Но ты же не командир? Не офицер? У офицера форма должна быть, а на тебе – вообще ничего. Неловко как-то получается. Хотя бы листьями надо бы прикрыться, примерно, вот, как я?, – посетовал Гарри.? Ты не должен обсуждать наш внешний вид. Так не годится. Мы сами решаем, как нам выглядеть, медвежонок, – напомнил Луи, – и ни в чьих советах не нуждаемся. Принеси-ка нам огниво, мы разведём здесь огонь, а потом можешь разжигать свой костёр?.Гарри посмотрел на мёртвого осьминога. Его вид был до крайности неаппетитен.? Но вы же не собираетесь это есть, сэр?! – произнёс Гарри испуганно и почти автоматически, хотя вовсе и не планировал подчиняться глупому требованию друга.? Это тебя не касается. Ты просто должен исполнять наши приказы. Мы приготовим его для себя. Прежде, чем разжигать свой костёр, разведёшь огонь здесь. Ты понял??? Да, сэр?! – ответил Гарри и отправился за огнивом в хижину.Когда он вернулся, то передал его Луи, который развёл маленький костёр на берегу, и, наколов на копьё отделённые части осьминога, принялся жарить их на открытом огне.Гарри забрал огниво и потащил охапку сухих веток и щепок на холм. Через некоторое время высокий столб дыма в очередной раз поднялся над островом. Вот только заметить его пока было некому.Через несколько дней после грандиозного пиршества, которое устроил Луи, радостно отмечая их совместную с Гарри победу над спрутом и обретение мяса этого животного в качестве трофея, сам Гарри, разведя на Парнасе костёр, спустился с холма и оказался в тени деревьев, среди мощных исполинских стволов, совершенно не похожих на те чахлые или уродливые растения, что находились на берегу, там, где заканчивался песок и начинался травяной покров.Гарри сел, обхватив прижатые друг к другу колени руками, и коснулся спиной шершавого тёплого ствола. Внезапно его охватило острое сознание нелепости и никчёмности окружающего его мира. Его жалкие действия, его ожидание спасения, – всё это показалось ему в эту минуту чем-то бесцельным и нелепым. Мир, казалось, утратил в его представлении некоторую логическую завершённость и упорядоченность. Ощущение собственной слабости и невозможности что-либо изменить всё более тяготило его. Он чувствовал, что лишается чего-то важного, а именно – своей свободы, своей индивидуальности, превращаясь лишь в послушное орудие в руках Луи. С досадой Гарри понял, с какой чудовищной хитростью злоупотреблял тот священными для него понятиями дружбы и сочувствия, пользовался его природной отзывчивостью. Кем он теперь стал? Жалкой, беспомощной тварью, всецело подчинённой воле и произволу того, кто был не таким уж и достойным, что бы обладать всей этой властью, что на него так неожиданно свалилась. И он позволил этому глупому мальчишке помыкать собой! Чувство стыда жгло и угнетало его, теперь он казался себе ещё большим трусом, чем тогда, когда упал под хищническим натиском Луи. Тогда ещё он смог подняться, но теперь новое ? падение? было бы фатальным для него. В эту минуту у него не было ненависти к Луи, лишь ощущение какой-то непонятной вины перед самим собой, и она-то и была наиболее невыносимой. Скрытая, затаённая вина пронизывала всё его существо, а в памяти одна за другой всплывали жуткие картины, что предстали перед ним вечером на берегу, когда он, усталый и голодный, спустившись с Парнаса, был вынужден участвовать в отвратительной трапезе Луи. И тот бросил ему обгоревший до черноты кусок плоти этого мерзкого моллюска, как бросают домашнему животному, которое уже вызывает сомнения в том, считать ли его любимцем или досадной, но иногда необходимой обузой или помехой. И Гарри жадно вгрызся в него зубами и, откусывая, глотал один за другим горьковатые, горелые куски, ещё хранившие запах тины и морской травы. Хотя Стайлс был младше Луи, и последний скорее был похож по ряду признаков на библейского Исава, и у Гарри не было первородства, которого можно было лишиться даже из-за миски чечевичной похлёбки, но вспоминать свой позор ему было всё равно в высшей степени отвратительно. И ещё не отпускала мысль о загадочном и таинственном звере, внушавшем смертельный ужас им обоим вот уже не одну неделю.И почему это Луи начал говорить о себе ? мы?? Не сидит ли зверь в нём, и не овладеет ли он затем самим Гарри? Стайлсу становился жутко от одной мысли об этом.

? Если я называл его ? сэр?, то я признал его? Уже признал? – думал Гарри, сжав зубы и нервно перебирая пальцами, – и вся эта его демократия ничего хорошего не принесёт. Это неправильная демократия. Луи думает, что он – это целое государство, вселенная. Но это же не так! Я знаю, что это не так. Но кто меня услышит? Если бы я ему не помог, он бы теперь был бы уже на морском дне. Но мне-то лучше бы не стало. Я бы остался здесь один, а там… А вдруг зверь всё же где-то под землёй, а не в Луи? И он тогда бы убил меня. Впрочем, не всё ли равно? Иногда наступает такое время, что становится совершенно безразлично, жив ты или умер?…И вновь, как бы в ответ ему, послышался смутный гул, несколько напоминавший тот, что он слышал на дне шурфа.

Гарри испуганно прислушался.Звук был несколько иного тембра, чем тот, и доносился не снизу, а сверху.? Это неспроста… Само дерево так шуметь не может. Но это и не зверь. Если бы ему надо было напасть на меня, то он бы не шумел, а затаился бы, как тигр перед прыжком. Значит это, – Гарри сосредоточенно вспомнил, на что же похожи эти звуки, – это похоже на жужжание. А жужжать могут или мухи, или осы, или пчёлы. Выходит, бояться нечего?.Гарри вздохнул с облегчением, поднялся и посмотрел вверх. Вверху, в стволе дерева имелось весьма широкое дупло, и насекомые, казавшиеся с земли чёрными точками, влетали туда и вылетали из него.Стайлс-младший пригляделся к ближайшим цветам. На синих и жёлтых лепестках некоторых из них сидели уже хорошо различимые с такого расстояния пчёлы и собирали пыльцу. У Гарри не осталось сомнений, что на дереве был пчелиный улей, а если это был улей, в нём, разумеется, должен был находиться и мёд. Молодому растущему организму была необходима глюкоза. И у Гарри как-то само собой появилось стремление добыть мёд из того улья, который он нашёл. Кроме того, он захотел, неизвестно почему, поделиться своим открытием с Луи. Он пошёл к домику на дереве, окликая друга по имени.Луи появился так же внезапно, как возникал почти всегда с тех самых пор, как окончательно переселился сюда после смерти Андре.? Привет! – сказал Луи, – зачем ты звал нас??? Я нашёл кое-что и хочу тебе об этом рассказать?, – ответил Гарри.? Хорошо, – произнёс Луи холодным спокойным тоном, – следуй за нами?.Гарри, хоть и неохотно, но подчинился этому приказанию.Они остановились возле колокола, и Луи проговорил: ? Прежде надо провести собрание?!Он подошёл к колоколу и коснулся верёвки.? Самих себя созывать?? – удивился Луи.? Ну, раз больше нет никого… Так полагается?, – отозвался Луи и решительно ударил в колокол.Звук был уже не такой музыкальный, как прежде. От длительного неиспользования и тропического влажного климата изнутри чугунный колокол покрылся ржавчиной, и язык его медленно окислялся.? Так, – сказал Луи после продолжительной паузы, – что ж, говори. Мы тебя слушаем?.? Луи, решать тебе, но я… Просто теперь, может быть, мне не стоило тебе об этом говорить. Не понимаю, зачем я это делаю. Вовсе не для того, что бы угодить тебе?…? Просто на тебя так действует наше величие и обаяние. И это правильно, – ответил Луи, – говори мне всё. Я приказываю тебе?.? Да, сэр, – машинально произнёс Гарри, – то есть, нет, не ? сэр?. Я не буду так тебя называть?.