Каждый ангел ужасен (1/1)

Молодой мужчина, бледный, с нелепой стрижкой, медленно спускался в подземный переход. На левом плече у него болталась спортивная сумка, черная, как и остальная одежда. Еще на середине лестницы, усиленное эхом, до него донеслось: Гори, гори, моя звезда. Звезда любви приветна-ая-а. Ты у меня-а одна-а заветная, Другой не бу-у-удет никогда. Пела женщина, под Анну Герман, но местами фальшиво, на высоких нотах голос срывался, пуская ?петуха?. Похоже, ее саму пение также не удовлетворило, потому как она второй раз затянула последние две строчки с еще большим энтузиазмом, что качества никак не улучшило. К этому времени мужчина прошел треть перехода. Терзавшая уши случайных прохожих же стояла ближе к противоположному выходу. Это была девушка, очень сильно накрашенная, макияж практически скрывал все ее лицо. На ней было явно недостаточно одежды для поздней осени?— черный облегающий топ, черная мини-юбка, тяжелые черные сапоги. С одного плеча свешивался черный тонкий плащ. У ее ног лежал расстегнутый тканевой футляр для гитары, там в мертвящем свете мигающих ламп поблескивала мелочь, валялось несколько мятых купюр. Ближе к стене и чуть поодаль стояла пустая бутылка из-под пива, распространяя острый запах на весь переход. Гитара тоже стояла на полу, девушка придерживала ее той рукой, с которой свешивался плащ. Звезда любви-и… Звезда волшебная, Звезда мои-их минувших дней! Ты будешь вечно неизменная В душе изму-у-ученной моей. Мужчина не стал замедлять шагов, лишь слегка повернул голову, бросив на нее один-единственный взгляд. И тут же словно потерял всякий интерес. Шедшая за ним женщина остановилась, чтобы бросить горсть мелочи в футляр, пробормотав: ?Что ж так надрывается, сердешная!?. Девушка никак на нее не отреагировала, продолжая петь с закрытыми глазами. Закончив второй куплет, снова повторила последние строки, возвышая голос до совсем неприятных высот. Пропев, сделала паузу. Новый куплет начала медленнее, ниже, с куда большим чувством: Лучей твоих неясной силою Вся жизнь моя-а-а озарена. В это время мужчина остановился на середине лестницы, поставил сумку на перила, открыл боковой карман, стал там что-то не торопясь искать. Отсюда ему были хорошо видны и девушка, и большая часть перехода. ?Умру ли я…??—?затянула девушка; мимо мужчины спустился вразвалочку милиционер. Вслед за ним прошла компания молодежи. В противоположной части перехода тоже показалась группа людей. Впереди шел представительного вида мужчина в светлом костюме, громко и раздраженно разговаривая по мобильному телефону. ?… ты над могилою…??—?пропела девушка, потом повернула голову в сторону милиционера. Лицо ее приобрело виноватое выражение. Но мужчина на лестнице не смотрел на лицо девушки, его взгляд был направлен на ее правую руку, скрытую складками плаща. Поэтому он один увидел тусклый блик на металле оружия и яркую вспышку, когда оглушительно прогремел первый выстрел, и мобильный в руках мужчины в светлом костюме разлетелся на куски вместе с частью его головы. Второй и третий выстрелы были направлены в туловище медленно оседавшего человека. Вторая пуля попала в левое плечо, третья?— справа в живот. Наблюдавший, впрочем, не стал ждать последующих выстрелов, после первого застегнул карман сумки, неторопливо повесил ее на плечо и поднялся наверх. Мимо него, обгоняя, по лестнице бежали люди. Снизу доносились крики ужаса. Поднявшись наверх, мужчина дошел до ржавого остова остановки с выбитыми стеклами, опустил сумку на облезлую скамью, стал рядом, отрешенно оглядывая собирающуюся толпу. Через пять минут приехал милицейский уазик. Еще через минуту ?Скорая помощь?. Через полчаса тело убитого вынесли. Когда санитары тащили носилки к переходу, к группе немолодых женщин с продуктовыми авоськами подошла девушка в длинном красном пальто. И это была та ?самая девушка. Теперь на ее лице не было ни грамма косметики, на голове?— белая шерстяная шапка. Через плечо висела объемная кожаная сумка. От прежнего образа только сапоги остались?— довольно приметные, с тремя тусклыми круглыми металлическими бляшками, расположенными одна над другой на внешней стороне. При гаснущем свете дня стало видно, что они темно-синие, не черные. Оглядев столпотворение, она спросила у стоящей рядом женщины что-то. Немного рассеянно улыбнулась в ответ на ее слова. Посмотрела, как тело грузят в машину ?Скорой?. Потом отошла, постояла, посматривая на часы. Делала вид, что ждет кого-то. На лице были только подобающие эмоции. Отошла к стене ближайшего дома. Постояла там. Снова посмотрела на часы. Нахмурилась, вздохнула и, слегка махнув рукой, развернулась и направилась вниз по улице. Подняв сумку со скамьи он пошел за ней. Дойдя до светофора, она перешла на другую сторону улицы. Он держался в некотором отдалении, не отставая. У нее, похоже, мыслей о возможном преследовании не возникало?— шла быстро, по-мужски широко, засунув руки в карманы и опустив голову. Впереди алела в сгущающихся сумерках ?М?. Он пошел быстрее, почти догнал ее и, пропустив перед собой человека, вошел в вестибюль метрополитена. Через турникет и вниз по эскалатору,?— двигался, не упуская из виду ее белую шапку, так, чтобы их отделяло друг от друга двое-трое людей. Она вошла в предпоследний вагон поезда, идущего из центра. Там протиснулась к противоположным дверям и прислонилась к боковому поручню. Прикрыла глаза, стянула с головы шапку, провела по волосам рукой. Он, войдя в другую дверь того же вагона, встал у края сиденья, сумку поставил на пол у ног, правой рукой взялся за верхний поручень. Стояла, ссутулив плечи, глядя вниз, в темноту туннеля за стеклом. Мимо проносились станции. Людей в вагоне становилось все меньше. Садиться она не стала. И он тоже. Увидев, что через станцию будет конечная, он не торопясь поднял с пола сумку и двинулся к ней. Открылись двери, выпуская еще нескольких пассажиров. Она осталась стоять. ?Следующая станция конечная??— сообщил по репродукторам приятный женский голос. В краткий момент тишины перед грохотом закрывающихся дверей он, подойдя совсем близко, склонился к ней и негромко проговорил:?— Гори, сияй, моя звезда. Она вскинула блекло-голубые глаза. Зрачок скачком расширился, заняв почти всю радужку, потом так же резко уменьшился. И медленно расширился до прежних размеров. Отпрянув в самый угол и замерев там, она быстро обежала глазами его фигуру. Прошептала побледневшими губами:?— Ты?— человек Баро? Он медленно покачал головой, не сводя с нее глаз. Она снова стала дышать. Криво улыбнулась:?— Что не из органов я и сама вижу. Короткий перегон кончился, поезд остановился, диктор объявила конечную. Смотря ей глаза в глаза, он слегка посторонился. Осторожно, стараясь не делать резких движений, она отлипла от бокового поручня. Он пристроился за ее левым плечом, на один шаг позади. Выйдя из вагона повернула направо. У выхода замешкалась, надевая шапку и он толкнул тяжелую стеклянную дверь перед ней. Смотрел ей в лицо, но она не поднимала взгляд, только кивнула и вышла на морозный воздух. Не раздумывая свернула налево, во дворы. Он пошел следом.?— Который? —?заговорил он, когда они миновали небольшое столпотворение рядом с метро.?— Что который? —?Она повернула голову.?— Который убитый.?— Третий. Вернее, цель третья. —?Она, и до этого не бегущая, еще замедлила шаг. Принялась нервно шевелить пальцами, сжимать и разжимать кулаки. —?Убитый четвертый. Второй был не один. Я тогда поспешила, не проверила все до конца. Несколько минут они шли молча. С затянутого тучами неба начала падать, медленно кружась в воздухе, мелкая белая крупа.?— А я ведь слышала тебя. Когда ты прошел по переходу мимо. Мягкая толстая подошва. Запоминающиеся приглушенные шаги. И ты бережешь левую ногу. —?Она склонила голову, заглядывая ему в лицо. Он ответил коротким спокойным взглядом.?— Если не начнешь пользоваться глушителем слух скоро сядет.?— Ха! Громкие звуки в замкнутом пространстве дезориентируют людей. На то и был расчет. Да и к тому же… —?Она оборвала фразу, а потом негромко продекламировала: Убийцы ходят по земле. Их по глазам легко узнать: Их взор в багровой тонет мгле, А пламя мозг грозит пожрать. И кажется, что на челе Лежит кровавая печать. ?— Томас Гуд, английский поэт. Я ведь не ошиблась, да? —?Она резко остановилась, стала серьезной. —?Ты… тоже убийца. Как и я. Так ведь? И что тебе от меня нужно? Падали золотистые в свете фонарей снежинки. Улица была пустынна, но он еще раз внимательно посмотрел по сторонам и только после этого потянув вниз молнию кожаной куртки и откинул левую полу.?— Помоги. Глаза у нее стали круглыми. Куртка была надета на голое тело и весь бок мужчины чернел от спекшейся крови. Часть кожи была содрана, остальное прочертили длинные царапины. Он осторожно застегнул молнию. Посмотрев ему в лицо она кивнула, развернулась и быстрым шагом пошла в противоположную прежнему курсу сторону. Спустя десять минут они стояли в маленькой квартире в старой семиэтажке. Закрыв дверь на два замка, девушка сдернула с себя пальто, оперлась о стену, расстегивая сапоги. Под пальто у нее был все тот же наряд музыкантши из перехода.?— Я так подумала: поймают, так поймают, а не поймают?— чего возиться? —?пояснила она.?— Фаталистка.?— Можно и так сказать. —?Ее взгляд упал на его сумку. —?Если там то, что я думаю, то оставь здесь.?— Что там, ты думаешь??— Ага, есть силы на словесную пикировку, значит, все не так уж плохо, как мне показалось. Давай помогу.?— Не надо.?— Ладно. Тогда дай мне минуту. —?И скрылась за дверью единственной комнаты. Когда он переступил порог комнаты девушка, уже в домашнего вида футболке и серых трениках, стелила на кровать большой отрез плотной коричневой клеёны.?— Садись, располагайся. Он сел. Поставил рядом сумку и огляделся. Кровать, рядом тумбочка со стопкой книг, баночками и тюбиками, напротив, за дверью?— гардероб. У окна письменный стол и офисный стул на колесиках. Книжный шкаф с секретером. Она вышла и вернулась с тазом. Плюхнула его пол, встала, задумавшись. Принесла большую бутыль темного стекла с перекисью водорода, такие есть в больницах. Поставила ее на стол, открыла секретер?— он, не отпуская сумки, следил за каждым движением,?— и стала доставать упаковки стерильных бинтов, ваты.?— Я после первого раза начала к такому готовиться,?— бормотала она. —?Ведь, если что, не к Гусю же с его упырями идти, верно? У меня соседка на ?Скорой? работает, натаскивала меня понемногу. Она и затариться помогла.?— Болеешь чем-нибудь? —?спросила она, рассеянно оглядывая вываленную гору медикаментов. Он молчал и она подняла голову:?— Гепатит, ВИЧ? Перчатки где-то вроде были, но не уверена, что найду, так стоит ли возиться? —?Она растянула губы в робкой улыбке. —?Анька всегда пугает, что чуть какой контакт с кровью обязательны перчатки. Хотя сама же рассказывала, что раньше хирург мог просто хозяйственным мылом руки натереть?— и вперед, на операцию.?— Перчатки можешь не искать.?— Вот и хорошо. Вот и ха-ра-шо. Ты как вообще? Голова не кружится??— Все в порядке.?— Ладно. Ложись. Он лег на бок у края кровати, передвинув сумку в изголовье, так, чтобы легко можно было достать. Она переставила ближе торшер и склонилась над ним. С минуту изучала раны, потом выпрямилась, подставила таз поближе и уложила в него свободно свисающий край клеёнки. Ушла на кухню, вернулась с полным кувшином в руках.?— А все-таки хорошо, что я пью кипяченую воду, а? —?Правой рукой надавила на край матраса над тазом и стала лить воду. Вода была теплая, некоторые ранки открылись снова и в таз полилась кровь напополам с водой. Вылив почти весь кувшин, унесла его на кухню. Вернулась, встала над ним. Взяла бутыль с перекисью и нарочито цинично бросила:?— Кричи, если что. Щедро полила бок. Перекись смыла остатки засохшей крови, обильно запенилась, очищая раны. Он даже не вздрогнул, только прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Поставив бутыль на тумбочку, она наклонилась и положила три пальца ему на запястье, считая пульс. Он открыл глаза и повторил:?— Все в порядке.?— Ну, раз ты так считаешь,?— протянула она и тыльной стороной ладони пощупала ему лоб. —?Жар есть, но небольшой. —?Выпрямилась, вытерла влажную руку о штанину и с скрывающейся за юмором тревогой произнесла:?— Ты ж только не откинься мне тут, ладно? А то куда я тогда тело дену? В моей ?Курсе молодого киллера? этой темы не было.?— Все правильно. О телах пусть органы правопорядка беспокоятся,?— будто через силу сказал он. Она быстро, лучезарно улыбнулась и сразу же снова стала серьезной:?— Сейчас, пинцет кипятком обдам… займусь вплотную твоими ранениями. Контрабандная партия древесины из-под Припяти, а? —?Он на шутку не отреагировал. Она вздохнула. —?Как тебя зовут-то хоть? —?Он всё молчал. —?Ладно, товарищ Все-В-Порядке, я Настя. Не могу сказать, что приятно познакомиться, но ведь ночь только начинается! —?В конце фразы ее голос сорвался, выдав, что девушка находится на грани истерики. С кухни раздался негромкий свист чайника. Настя?— он мало сомневался в том, что это ее настоящее имя?— побежала туда. Вернулась с чайным блюдцем и маленьким маникюрным пинцетом на нем. Поставила на стол, метнулась к тумбочке, стопку книг переставила на пол к окну, крема смахнула в ящик. Постояла пару мгновений, потом принесла еще два блюдца, в одно бросила стерильной ваты и налила перекись, второе оставила пустым. Все три перенесла на тумбочку, подкатила стул ближе к кровати. Снова застыла, потом резко развернулась, сунула руку куда-то над плотным рядом книг. Достала раскрытую упаковку шоколада ?Аленка?, отломила полоску и отправила в рот, и не заметила, как он, сделавший первое движение к своей сумке, медленно вернулся к прежней позе.?— Будешь? Он покачал головой.?— Хозяин барин. —?Она отломила еще три кусочка шоколадки, сунула в зубы, положила упаковку обратно на книги и ушла в коридор. Было слышно, как долго и тщательно мыла руки. Вернулась, стряхивая мыльную пену с пальцев, села на край стула и склонилась над его боком. Левую руку положила для упора ему на плечо, в правую взяла пинцет и, начиная с краев, стала вытаскивать из-под кожи многочисленные занозы. Обработанные участки поливала перекисью. И все это время говорила, говорила и говорила. Видимо, повышенная болтливость была реакцией психики на перенапряжение.?— Я после второго дела начала готовиться к чему подобному. Сюда еще до того въехала. Это бабушкина квартира была, царствие ей небесное. Мама против была, чтобы я съезжала от них, но папа… отчим мой, то есть, сказал свое слово. С моим родным отцом мама давно разошлась, я еще маленькая была. Почти не помню его. Хотя дед говорит, что я сейчас очень похожа стала на него лицом. Отчим?— отставной офицер. Он меня большинству вещей об огнестреле научил. Мама против такого была, конечно. Помню, кричала: это не твоя дочь, не вмешивайся в мой воспитательный процесс! Как Каська, сеструха моя, появилась, она подуспокоилась, конечно. Но все равно…?— Отчим хотел, чтобы ты жила отдельно??— Ну да. Он знает. Вот и решил, что мне удобнее в своей квартире жить.?— Если придут за тобой, то чтобы остальная семья не пострадала…?— Что? Да нет. То есть… да. Но… Я осторожна, пока вероятности, что придут, нет. Но это квартира его матери, я за бабушкой последние месяцы и ухаживала. Ну, и чтоб никто не спрашивал, куда я иду, где была… Арсенал, опять же. И если вдруг вернусь в таком вот виде, как ты. Мама же ?Скорую? вызовет, а там вопросы начнут задавать. И тю-тю. Goodbye, my love, goodbye!.. Может… может, ты и прав. Но мне все равно кажется, что не об этом он думал в тот момент.?— Любишь его??— Люблю? Конечно. Он мне как отец. Я и зову его папой. Хотя мне и кажется, что, называя его так, я предаю в каком-то смысле память своего настоящего отца. —?Она тяжко вздохнула, и положила локоть правой руки ему на талию; руки слегка подрагивали. —?Вот. Отчима из армии еще до событий в Беловежской Пуще попросили. А тут приходят, значит, братки. И заявляют: будешь работать на нас. Может, кто из бывших товарищей навел, не знаю. Он и так надломленный был: страну развалили, работы нет, сидит на шее у жены, с двумя дочерьми на руках. Это его окончательно добило. Сломался, ушел в запой. Я по всем подворотням искала. Нашла через неделю в каком-то бомжатнике. Врачей вызвала, там уже серьезно было, отвезли его в больницу, под капельницу положили. И в тот же вечер у него в столе наткнулась на папочку и на ствол со спиленными номерами и покореженным стволом, те, что братки тогда принесли. В папочке все подробно: кто, где, с кем, как часто… Взяла я этот ствол, пошла, да и пришила того субчика. Это оказалось просто,?— с горечью сказала она. —?Слишком просто. Это не должно было быть так просто… Хотя, конечно, мне тогда крупно повезло, не зря же говорят, что новичкам везет. Вжик-вжик-вжик! О! Уноси готовенького! Вжик-вжик-вжик! О! Кто на новенького??— пропела, подражая Миронову.?—?Мы с мамой потом к нему в больницу приехали, а там уже Гусев прихвостень сидит. Они-то думали, папа заказ выполнил. Очень удивились, услышав, что не он это, а я. Не поверили даже. Потом, конечно, убедились. Папа в отключке же лежал. А я им все в подробностях рассказала. ?— Настя откинулась на спинку стула, пинцет положила на блюдце и принялась встряхивать руками. —?Ладно. Еще немного, еще чуть-чуть, последний бой, он трудный самый. Она встала, потянулась, зевнула в кулак, взяла блюдце с пинцетом, унесла на кухню, поставила в раковину, стала мыть руки. Чужая кровь, бледнея, стекала с пальцев в блюдце, потом в сток. Поставив чайник, вернулась в комнату. Там еще раз с силой надавила на край матраса, давая собравшейся жидкости стечь.?— У меня есть медицинский клей, но, боюсь, здесь это все равно что паруса изолентой клеить. Но зато! Зато у меня есть индивидуальный перевязочный пакет. Вернее, где-то был. —?Растерянно оглядевшись, она вернулась к вываленной из секретера куче. Пакет там и нашелся. Засвистел чайник. Настя положила пакет на тумбочку, ушла на кухню. Там вымыла блюдце и пинцет, хорошенько полила кипятком. Отнесла в комнату, добавила во второе блюдце перекиси и ваты. Помыла руки и продолжила обработку ран, так же, как и разговор.?— Когда бабушка заболела, я переехала сюда. Так с Аней и познакомилась. Я ее в итоге убедила, что у меня сильнейшая ипохондрия. Она и раздобыла большую часть этих сокровищ. Правда вот, анальгетиков достать не смогла, строго у них с ними все, все подучетно. Слабенькие в таблетках есть… Что-то я не сообразила.?— Ничего. Все в порядке.?— Точно? Могу после перевязки поискать, наверняка болит ведь.?— Не надо.?— Ладно. Ты босс,?— легко согласилась она. —?Немного уже осталось. Сюда бы, конечно, противостолбнячной сыворотки еще, да антибиотиков, но чего нет, того нет. Руки на его теле дрожали сильнее, движения замедлились. Голос, когда она снова заговорила, звучал сипло, устало.?— Вторую цель я тоже думала так же, наскоком, завалить. Не вышло. Он не один был. Со своим штатным пыточных дел мастером. Первому я сразу пулю в лоб, а тот дернуться успел, за столом залег. Я его достала, но не насмерть. Как он смотрел на меня!.. Папа всегда говорил, на охоте нельзя оставлять подранков, бить так, чтобы наверняка. Ну так там зверь. А тут человек. До сих пор помню его лицо, его взгляд. —?Она остановилась, замотала головой. —?Если бы я знала, что его еще можно было спасти, сама бы ?Скорую? вызвала. Но… Там уже артерия приказала долго жить, кровь на всю комнату хлестала… так что… У них там комната начинающего инквизитора, под руку газовый ключ попался, им его и добила.?— Почему не выстрелом??— Почему не выстрелом? Не знаю. Показалось, что… выстрелом?— это просто как-то безлично, он такого не заслужил. Когда тогда он посмотрел мне в глаза, то перестал быть просто целью. Стал человеком. И он молил меня… о чем-то. Не о милосердии, не о снисхождении. О последнем желании?.. Если бы я была внимательней, ему не пришлось умирать. Это была моя ошибка. Пистолет убивает на расстоянии, а тогда… Тогда не было этого расстояния. Ну, а может, я просто сильно испугалась. Так сильно, что забыла про пистолет в руке. Она повернула голову, посмотрела ему в глаза и жалко улыбнулась. Потом вернулась к своему занятию, а через минуту отрапортовала:?— That's all, folks. Он отвел назад руку и приподнял голову, глядя на свой бок.?— Чистая работа.?— Спасибо. Хотя по мне, так и не очень чистая,?— она приподняла уголки губ, показывая, что шутит. Сходила помыть руки, потом взялась за индивидуальный перевязочный пакет, вытряхнула его из упаковки, достала бумажный конверт.?— Встать сможешь? Вместо ответа он сел на кровати, а затем поднялся на ноги. Сложил руки крест-накрест на голове, открывая грудную клетку. Настя разорвала конверт и вытянула бинты с двумя подушечками. Примерилась и приложила подушечки к самым обширным повреждениям, стала бинтовать, передавая рулон из правой руки в левую вокруг его тела.?— Не слишком туго??— Нормально. Закончив, скрепила концы бинта булавкой.?—?Так. Присядь пока на стул, я сейчас. —?Она сдернула с кровати клеёну, сбросила в таз. Достала из шкафа еще одну, не такую большую и плотную, постелила, сверху разложила плотную толстую белую байку. Вытащила из-под всего этого подушку, одеяло, кивнула:?— Можешь ложиться. Он потянул к себе сумку, чуть раскрыл молнию, вытащил чистую серую рубашку.?— Помочь? Он ответил таким взглядом, словно одним им мог удержать ее на расстоянии.?— Ну ладно-ладно. Уж и предложить нельзя? Пока он натягивал и затем застегивал рубашку Настя стояла, переминаясь с ноги на ногу. Он лег, она помогла натянуть одеяло, улучила момент еще раз приложить руку ко лбу:?— Температура поднимается.?— Хорошо.?— Знаю. Положила пальцы на запястье, слегка сдавила. Сердцебиение частое. И, скорее всего, давление выше нормы, потому как пульс был, как Аня его называла, ?жесткий?. Она выпрямилась.?— Я просто не знаю, что тебе еще дать.?— Воды.?— Кипяченая еще не остыла. Налить из-под крана??— Налей.?— Хорошо. Три раза она приносила по полной чашке, он все выпил.?— Что-нибудь еще??— Нет.?— Хорошо. Сейчас шторы закрою, чтобы фонарь не мешал.?— Не надо. Оставь.?— Ладно. Тогда отдыхай. —?И она вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Отправилась в первую очередь на кухню?— снова мыть руки. На этот раз терла ладони так усердно, что содрала заусенец. Из-под ногтя выступила красная капля. Настя поспешила смыть ее. Кровь, пятная белую эмаль раковины, потекла вниз, там смешалась со следами его крови. Взяла мыло, стала тереть руки от коротких рукавов футболки до кончиков пальцев. Под ногтями, между пальцами, в середине ладоней. После придирчиво осмотрела себя. Нет, на одежде пятен крови не видно. Ну, обтерлась об него пару раз, пока бинтовала. Так ведь не об него, а о бинт. А даже если б не о бинт?— там же все так перекисью залито-перезалито. Наклонившись, стала плескать водой в лицо, негромко отфыркиваясь. Привыкла уже после дела сразу лезть в душ, но, пока в ее спальне лежит раненный, об этом не могло быть и речи. Проведя мокрой рукой по волосам, огляделась вокруг, точно первый раз. Отмыла блюдца и пинцет, поставила на эмалированную подставку на камфорке. Болеет?— не болеет, а лучше минут пятнадцать потом прокипятить. Потом взяла из ванной хлорку и вымыла раковину. Занялась горой грязной посуды. Вытерла кухонные поверхности и шкафчики. Достала веник, совок, стала подметать. В коридоре подняла с табурета брошенную куртку, отряхнула, повесила на крайний крючок. Поставила аккуратно его ботинки и свои сапоги. Закончила и села на кухне, в прострации смотря перед собой в никуда. Вспомнила, что надо бы поесть, но кусок в горло не лез, и она ограничилась чаем с печеньем. Пила и думала, что неплохо бы помыть еще и в ванной, и в туалете. В семь утра зазвонил телефон.?— Ага! —?раздался из трубки радостный голос подруги.?— Ань, подожди секунду, я сяду,?— устало ответила она, ругаясь про себя, что не догадалась вытащить штепсель. Подхватила телефон и протащила шнур на кухню, воровато оглядываясь на закрытую дверь комнаты. Прикрыла за собой дверь, телефон поставила на стол, сама села на скамью мягкого уголка.?— Аллё, Анют. Я думала, ты на работе.?— Так я и работе! Вот, выбрала минутку, чтобы тебе позвонить. Потому что знаешь что? Когда я вечером шла на смену, то увидела тебя, входящую в подъезд и вместе с па-арнишей! Настя, тут же войдя в роль, тихо рассмеялась, откинувшись на спинку.?— А, ну да. В метро выцепила. Вернее, он меня.?— Ну и как тебе? —?подруга заинтересованно дышала в трубку.?— Не могу сказать, что так уж понравилось, но это был интересный опыт.?— Он уже ушел??— Да, уже час как. —?Она врала легко и привычно, так казалось правильным. Мужчина в квартире?— это ничего, это бывает, а вот слегка поцарапанный киллер случай неординарный.?— Телефончик хоть оставил? —?вздохнула подруга. —?Сколько я тебе говорила: надо содержать дом в порядке, надо содержать дом в порядке… А ты меня не слушала. Понимаешь теперь??— Да, ты была абсолютно права. Думаю, мне стоит вечером ему перезвонить и воззвать: вернись! я везде уберусь!?— Думаешь, откликнется? —?засомневалась она. —?Ой, да не расстраивайся! Сколько еще таких у тебя в жизни будет… А хочешь, я сразу после смены к тебе? С меня пиво. Хочешь? Она хмыкнула.?— Принимаю, как знак согласия! —?заявила Аня. —?Еще одна вещь?— как он выглядел-то хоть? А то я в темноте не разглядела.?— Ну… —?начала было Настя, но подругу на том конце провода позвали, она проорала в трубку что-то прощально-ободряющее, пообещала как только, так сразу, и отключилась. Настя положила трубку на рычаг, повернула телефон и вытянула штепсель из гнезда. Протянула руку к радио-приемнику на уголке, и застыла. За матовым стеклом двери почудилось движение. Она поднялась, двигаясь нарочито неловко и шумно, громко вздохнула, взяла телефон и понесла на место. Ставя аппарат на навесную полку, продолжала прислушиваться. В квартире было тихо. Не особо осторожничая, она подошла к двери и заглянула в комнату. В утреннем полумраке ей было хорошо видно его, лежащего под одеялом на здоровом боку. Лицо спокойное, дыхание глубокое и ровное. Почудилось, решила она, и от сердце отлегло. Задержавшись еще на пару секунд, она разглядывала спящего. Темно-каштановые густые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Кожа чуть смуглая. Крупные, гармоничные черты лица, переломанный нос. Настя бы даже назвала его красивым, если бы не держалась крепко мнения, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. Вроде Челентано. Челентано ей нравился. Осторожно прикрыв дверь, она вернулась на кухню. Хорошо, что Аню отвлекли, не дали рассказать приметы незнакомца, а то она такая, у кого хочешь что хочет выпытает, хоть код от ядерного чемоданчика у президента Соединенных Штатов. Настя растянулась на длинной скамье кухонного уголка. Ей уже приходилось так отдыхать, когда бабушка спала в комнате, а она не хотела зря ее тревожить. Подложив руку под голову бросила взгляд на часы. Половина восьмого. Поерзав на жесткой доске, покрытой слоем материи, Настя подумала, что у ее гостя, как и у знаменитого итальянского актера, есть харизма, причем на ум упорно лезло сравнение с недоброй памяти Чернобыльским реактором. За пару часов до смертоносного взрыва. Казалось, взгляни глубже в его безумно-синие глаза, и сама увидишь цепные ядерные реакции. Она так и видела над ним табличку с аршинными буквами ?Не влезай?— убьет?. Не зря же ее внимание привлекли одни его шаги. Точно мягкая поступь большого хищника. Или неторопливое шарканье самой Костлявой. Проверенное средство?— набегаться по квартире по потери пульса, завалиться и уснуть, не терзаясь лишними мыслями не подвело и на этот раз. Через минуту Настя уже спала.*** Лежит головой к двери, свесив одну руку в щель между сиденьем и спинкой скамьи, вторая на груди, одна нога согнута в колена, лодыжка лежит под второй, вытянутой. Практически поза Повешенного из Таро. Он стоял над ней, молча глядя в лицо. Минуты две спустя она наконец зашевелилась. Надвинула руку на глаза, осторожно потянулась, зевнула. Вытащила руку из щели, потерла лоб и открыла глаза.?— О Господи! —?невольно вырвалось у нее. При этом она так сильно вздрогнула, что скамья заскрипела. Несколько мгновений она смотрела на него широко распахнутыми серо-стальными глазами. Потом, видимо, все-таки вспомнила, что было вчера, прикрыла глаза и выдохнула:?— Боже мой. Ну ты меня напугал. —?Снова посмотрела на него: уже в куртке, сумка висит через плечо. —?Собрался? Тебе бы отлежаться пару дней. —?Он молчал, все так же внимательно, будто раздумывая о чем, глядя на нее сверху вниз. Она бросила взгляд на часы. —?Без пяти двенадцать… Да, маловато я спала. Мне б хоть часиков шесть. —?Потянулась и зевнула. —?Сейчас. Встану, провожу тебя. Поднялась на ноги, подвигала плечами, потерла поясницу, прошла мимо него к двери. Провернула ключи в замках, обернулась с выражением озабоченности на лице:?— Уверен, что не хочешь остаться? Хоть бы до вечера, я б повязку сменила. —?Во взгляде ни страха, ни нервозности, только легкая утомленность.?— Уверен,?— тихо ответил он.?— Ладно. —?Она распахнула дверь и посторонилась, пропуская его. Лифт в ее доме находился в перманентно-сломанном состоянии, и он стал спускаться по лестнице. Настя, придерживая открытую дверь, улыбнулась и отчеканила вслед с легкой вопросительной интонацией:?— И если есть те, кто приходят к тебе, найдутся и те, что придут за тобой? Он остановился на середине пролета, повернул к ней голову.?— Не придут. И продолжил спускаться тем же ровным шагом. Настя закрыла дверь.?— Ни тебе спасибо, ни тебе до свидания! —?буркнула себе под нос, качая головой. Заглянула в спальню, постояла, любуясь на бардак. Сбросила байку и клеёнку в таз. Легла на кровать?— постельное белье все равно надо будет менять. После конца внезапного вторжения в доме было пусто и одиноко. Мучительно хотелось услышать хоть какой-нибудь человеческий голос, но приемник остался на кухне, вставать не хотелось. Она не сомневалась, что будет вспоминать своего гостя еще очень долго, но пока не подозревала о многочисленных следах присутствия, которые обнаружит в ближайшее время: на книжных полках, в столе и на столе, в секретере, в шкафах и ящиках, в прикроватной тумбочке. Судя по всему, он не особо и старался скрыть следы небольшого обыска. Каждый раз, натыкаясь на не так лежащую вещь, Настя будет краснеть, злиться и матерно ругаться сквозь зубы. Но это будет потом, а пока она лежала, смотрела в окно на солнечный осенний день, на невесомо-ватные облака, на синее-синее небо, почти такое же синее, как его глаза, и на душе стало легко и немного грустно, потому что вот она наконец поговорила с человеком, хорошо знакомым со всеми теми вещами, с которыми ей пришлось столкнуться за последние полтора года, а о стольком еще хотелось расспросить! Например, где в перестроечной России достать оружейный глушитель.