Только ты... (1/1)

– Мой, - шепчут твои горячие губы, покрывая нежными полу-поцелуями-полу-укусами мою запрокинутую в порыве удовольствия шею. Ладони обвивают талию и крепко прижимают к тебе... Стоя так, в душной гримерке, зажатый твоим крепким, горячим телом, я пытаюсь мыслить связно, но руки против воли обнимают тебя в ответ, прижимая теснее... Твое возбуждение отчетливо упирается мне в бедро, и я осознаю, что, если мы не остановимся сейчас, то все закончится тем, что ты в очередной раз разложишь меня прямо на столе. Из нас двоих именно ты всегда контролировал себя лучше. Порой я готов был аплодировать твоей выдержке стоя. Но в такие моменты это тебе срывало крышу напрочь, и даже я, с присущей мне несдержанностью, впадал в состояние лёгкого шока. Твои слова о "темной стороне" сейчас, как никогда, ощущаются правдой. – Туан... - мой собственный голос звучит хрипло, надрывно, и даже я слышу в нем мольбу. Ты смотришь жадно, с горящими от вспыхнувшей страсти и голода глазами. Каждый раз наша игра в "гляделки" на публику заканчивается твоей победой. Но если бы фанаты только знали, что и наедине ты продолжаешь одерживать верх... Во всех смыслах.Полтора месяца... Полтора чертовых месяца мы вели борьбу с собой. Фальшивые улыбки, ужимки и объятия отдавались болью в сердце и трепетом в теле... Я понимал твое желание держать все в тайне. От друзей, от родных. Никто, кроме твоего отца, который, к моему изумлению, воспринял эту новость относительно спокойно, не знал о том, что вот уже шесть чертовых лет "Пи’-Нонг’" отношения за всей этой шутливой бравадой носили на самом деле вполне серьезный характер. Я никогда не просил тебя о признании, никогда не настаивал и не давил. Но было больно, чертовски больно каждый раз, когда ты отдалялся. Когда при каждой шутке в нашу сторону, или моем невесомом прикосновении на людях шарахался и закрывался. А после, ночью, приходил и шептал о любви, о том, что нужно лишь ещё немного подождать. Ты не готов. И нужно время. Я верил. Я любил, горел тобою, ты был для меня всем. Только ты. Но после нашего последнего разговора, моей прорвавшейся наружу боли и твоего холодного равнодушия я поклялся… Я чётко для себя решил, что больше никогда... А стоило тебе коснуться, взглянуть одним лишь теплым взглядом – и бастионы пали. – Люблю тебя... - тихий, едва ли на грани слышимости, шепот эхом отдается в ушах. Ты крепче сжимаешь меня в объятиях, будто боишься, что стоит лишь ослабить хватку, и я сбегу. Глупый. Любимый. Мой. – Я так люблю тебя, Кит, - ты утыкаешься мне в плечо, опаляя горячим дыханием ключицы, и начинаешь дрожать. Ответная дрожь проходит и по мне. Я сильнее прижимаю тебя к себе, нежно обнимая за плечи и невесомо поглаживая по голове. – Шесть недель. Шесть чертовых недель я сходил с ума и думал, что эта агония не закончится никогда. Я настолько привык, что ты рядом... Что бы я ни делал, что бы ни говорил, ты был со мной всегда. Принимал и никогда не жаловался на мой эгоизм. Я и подумать не мог, что будет, если ты уйдешь... Я не ценил, Кит, не понимал и не хотел видеть дальше собственных принципов. А потом ты ушел... И все стало не важно, - ты глубоко вздыхаешь и невесомо касаешься губами моего плеча. Мурашки вмиг устраивают забег по моей коже, а волоски встают дыбом. Я слушаю, затаив дыхание, и понимаю: именно сейчас, в этот момент, ты раскрываешься по-настоящему... – Я готов, Кит. Готов хоть сейчас рассказать всему миру о том, что мы вместе, что я люблю самого замечательного парня на свете, и плевать, кто там и что подумает! - ты резко отстраняешься, и снова смотришь мне в глаза. Столько любви, нежности и всепоглощающего обожания обрушивается мощным потоком, что я в очередной раз не в состоянии выдержать твой взгляд. Опускаю голову, и, облизывая вмиг пересохшие губы, притягиваю к себе. Этот поцелуй разительно отличается от того, каким ты наградил меня, когда вломился сюда. Я аккуратно прохожусь кончиком языка по кромке твоих губ, невесомо целую уголок рта, ловя твой вздох своими губами. Мне не нужно публичное признание, не нужно доказательств твоей любви, я верю. Чувствую ее каждой клеточкой своего тела. – Не оставляй меня... Больше никогда не оставляй меня, Кит... - ты отстраняешься, приникая своим лбом к моему. – Мне нужен ты. Только ты. Я думал, что сойду с ума... Видеть тебя и не иметь возможности коснуться. Смотреть – и не получать ничего в ответ. Ты не улыбался мне, не смеялся, а стоило появиться в поле твоего зрения, сбегал. Прикосновений и твоего внимания на публике мне было мало. Я понимал, что виноват. Твои последние слова в тот вечер выбили почву из-под моих ног. Но, что важнее всего, я осознал... - ты снова смотришь мне в глаза, не прерывая зрительного контакта на выдохе, и охрипшим от волнения голосом произносишь: – Я сделаю все, Крист. Только будь рядом, не оставляй, не уходи... Прошу тебя... - на мои глаза наворачиваются слезы, и в следующую секунду я целую тебя жадно, глубоко, с присущей мне горячностью и собственническим инстинктом. Скучал. Я безумно скучал по твоим рукам, бездумно шарящим сейчас по моему телу, губам, что выцеловывают каждый сантиметр кожи, спускаясь все ниже... Но сил терпеть нет, и я, одним резким движением подняв тебя с колен, целую снова, толкая в сторону дивана. Миг, и вот уже ты надо мной. Я даже не успеваю заметить, как ты избавляешь нас обоих от одежды, не прерывая тактильного контакта и бесконечных поцелуев, от которых голова идет кругом... Как только твои пальцы оказываются внутри, безошибочно находя простату, мягко массируя и лаская, тело прошибает сладостным удовольствием. Непроизвольно выгибаюсь, стараясь быть ещё ближе. От соприкосновения кожи с кожей меня ведёт, и вот уже срывающийся с моих губ стон ты сцеловываешь своими. Нам наплевать на то, что мы в общественном, людном месте, и в любую секунду в гримерку, из которой явно доносятся характерные звуки, может кто-то войти... Я чувствую, как ты медленно проникаешь в меня, стараясь сдерживаться, но мне это не нужно. Хочу тебя всего, сразу, хочу отдаться тебе без лишней и такой не нужной мне сейчас нежности. Не в силах терпеть эту сладкую пытку, я толкаюсь вперёд и одним рывком насаживаюсь на твое возбуждение. Ты не успеваешь остановить, и резкая вспышка боли прошивает тело насквозь, а из глаз уже текут слезы. – Кит... - слышу твой сбивчивый шепот, ты не двигаешься, замираешь, и только лишь сильнее прижимаешь к себе, осыпая поцелуями мое лицо. Возбуждение вновь накатывает мощной волной, и вот я уже тянусь к тебе, обвив руками шею, двигаю бедрами давая понять, что готов. Наши стоны, твое хриплое, тяжёлое дыхание и мои всхлипы от острого, пронизывающего тело удовольствия смешиваются друг с другом... В твоих размашистых движениях нет ни капли нежности и сдержанности, все происходящее между нами сейчас на грани одержимости и желания. И я ликую. Вколачивая в мягкую поверхность дивана, входя на всю длину, до боли сжимая мои бедра, ты сводишь с ума... Я знаю, что на нежной коже уже скоро проявятся следы от твоих пальцев, и это невероятно заводит... Потом ты неизменно будешь извиняться, но глубоко в душе мы оба знаем, тебе это тоже нравится. Чувствую приближение разрядки, и вот уже ты резко отстраняешься, горячая струя мощно изливается мне на живот, а я не отстаю, кончая с низким, гортанным стоном. В голове шумит, тело приятно ноет, чувствую, как ты опускаешься, ложась рядом, и крепко прижимаешь к своей груди, целуя в затылок, обжигая горячим дыханием... – Я люблю тебя, - произношу шепотом, но знаю, что ты слышишь: твои руки сжимают меня крепче, ты замираешь, а в следующую секунду нежно поворачиваешь мою голову к себе и смотришь в глаза своим сияющим взглядом. Конечно, не выдерживаю, заливаясь румянцем, но глаз не отвожу. – Скажи ещё раз, - улыбаешься, и я уже хочу надуться, отвернуться, но понимаю, что для тебя сейчас услышать это действительно важно. – Я очень люблю тебя, Сингто, - последняя фраза тонет в поцелуе твоих улыбающихся губ, а я уже знаю, что сегодня скажу тебе эти заветные слова ещё не один раз...