Глава 25 (1/1)

— Это сон, — мелькнула у меня догадка. Я находилась в темном, угрюмом месте, кажется, это похоже на какой-то проход. Потолок был таким высоким, что его не было видно. Он тонул во мраке, так же, как и черные, словно сделанные из стали, стены. Я была одна, но до меня, как будто издалека, извне, доносился голос. Я никогда не слышала этот голос, но он казался мне таким знакомым, родным... Он отбивался от стальных стен странным, неестественным эхом, подобно птице, оказавшейся в клетке. ?Я жду тебя?, — твердил, кажется, женский голос, навстречу которому мне захотелось сделать шаг. — ?Иди ко мне?. Я не знала, сколько времени мне понадобилось на раздумья, потому что время в этом месте не имело никакого значения. Я слепо, на ощупь стала пробираться из этого прохода, ведомая тем самым голосом. ?Я иду?, — скорее всего, мысленно откликнулась я, шагая в полной темноте, в надежде, что вместе с обладателем голоса найду выход отсюда. А может, я просто мечтала утешить его и получить такое же утешение в ответ. Но голос удалялся и удалялся, становясь глуше и слабее, далеким и еле слышным, пока не превратился в отзвуки эха. Теперь я осталась одна, продолжая двигаться по коридору безмолвных теней. Теперь мне казалось, что это не сон, не видение, но все еще нечто очень необычное и пугающее. На секунду я подумала, что попала в чистилище, границу между миром живых и мертвых. Как грустно... Куда я иду?Казалось, я растворилась в этой тьме, стала оболочкой, облаком дыма, что вскоре растворится, и о его пребывании здесь будет напоминать лишь едкий запах. Есть ли здесь запахи? Кажется, я чувствую что-то... Пахнет так отдаленно, неточно, но вкусно. Похоже на вишню или, может, клубнику? Возможно, это цветы. Розы, пионы... Не знаю.Вновь появился голос, и я, наконец, поняла откуда он доносится. Дверь. Я подошла к ней, неуверенно, словно подслушивающий ребенок, прильнула к темному дубу (почему-то я была уверена, что это именно дуб) ухом. ?Входи, не стесняйся?, — кажется, улыбаясь, сказал голос. Я отпрянула от двери, как от огня. Протянула руку, что сейчас казалось словно чужой, неродной, и с тихим скрипом отворила дверь, тут же жмурясь от яркого света. — Здравствуй, — тепло произнес голос, что теперь стал в разы отчетливее. Теперь я точно уверена, что он принадлежит женщине. Я разлепила глаза, понемногу привыкая к свету. Огляделась вокруг. Белая комната, такая же, как тот проход, от которого меня отрезала закрывшаяся сама по себе дверь, но в то же время его полная противоположность. — Ты стала такой взрослой, — послышалось позади, и меня словно укрыли мягчайшим пуховым одеялом. Я обернулась, встречаясь глазами с девушкой, что точь-в-точь была похожа на меня. Разве что колющего глаза шрама на подбородке нет да рост чуть повыше. Девушка улыбнулась. Словно зеркало, я вторила ее мягкой улыбке. Появилось ощущение, что мы знакомы всю жизнь. — Кто ты? — непонимающе переспросила я. — И... где я? — Ты сама знаешь ответы на все свои вопросы, — не прекращая улыбаться, отозвалась девушка. Снова прошло бессчетное количество времени, оно здесь словно останавливается, и ты не можешь – или не хочешь – понять, сколько минут или, может, часов пролетело. Мы с ней просто смотрели друг другу в глаза, и от ее теплого взгляда в груди все трепетно сжималось. — Тебе больно? — неожиданно спросила девушка. Я отрицательно покачала головой. Мне не больно, мне, наоборот, очень хорошо. В отличие от черного прохода, в котором я чувствовала лишь липкую тревогу, эта белая комната окутывала меня родными объятиями. — Ты слышишь меня? — вновь подала приятный голос девушка. — Да... — не отрывая завороженного взгляда от ее изумрудных глаз, прошептала я. Полы ее белоснежного платья еле заметно колыхнулись, она сделала шаг ко мне и зазывающе протянула руку. Доверяя этой девушке, как самой себе, я без раздумий вложила свою ладонь в ее и тут же дернулась от пролетевших перед глазами картинок. Трасса, залитая поднимающимся солнцем, черная машина, искры от трущихся друг о друга в безмолвной битве кузовов. Огромная, кажется, метров тринадцать в длину, фура, удар, кровь, залившая собой всю дорогу, овраг... Да, теперь я все вспомнила. Вспомнила Бан Джихёна, который пытался убить меня, вспомнила испуганный голос брата, Ким Намджуна. Вспомнила свой истошный вопль, утопающий в оглушающих ударах машины о землю, вспомнила мимолетную боль, пронзившую каждую клетку моего тела и мысль о том, что я умираю. Я – Ким Мина, у меня есть лучшая подруга, Пак Чеён; был любимый парень, Чон Чонгук. Я – Ким Мина, и из-за своей глупости и чужой жажды мести я попала в страшную автомобильную катастрофу. — Мама... — еле слышно прошептала я, вновь заглянув девушке в глаза. Мама снова улыбнулась, опустила руку. — Тебя ждут, милая, — мягко, словно успокаивая меня, сказала она. — Тебе нужно идти. — Но... я хочу остаться здесь. С тобой, — грустно отозвалась я. — Почему ты меня прогоняешь?Мама подошла ближе и дотронулась теплой рукой до моей щеки. — Я обещаю, что мы встретимся. Ты можешь прийти ко мне, когда захочешь, — заверила меня мама. — А сейчас тебе пора возвращаться домой. Я прикрыла глаза, потерлась щекой о ее бледную, как у меня, руку. И этим жестом я прощалась с ней. Мы вновь встретились глазами, обменялись улыбками. Мама посмотрела мне за спину, и я не спеша обернулась. Вместо белой стены вновь появился проход, который манил меня к себе, как магнитом. Я сделала шаг, еще один, переступая черту, за которой вновь наступала темнота. Спустя какое-то время проход стал светлеть. Поначалу я подумала, что это лишь игра моего воображения, своего рода сон во сне. Однако вскоре все вокруг стало чересчур очевидным, чтобы это можно было приписать воображению. Стены раздвинулись, я едва могла видеть их, а тусклая темнота сменилась туманно-серой мутью. Стало казаться, что я уже совсем не в проходе, а в какой-то комнате. Почти комнате, потому что она отличалась от той, что была позади меня; почти комнате, потому что я была словно отделена от нее тонкой пленкой, за которой слышались другие, эхообразные голоса. Они отличались от голоса мамы, были монотонными и глухими. Понемногу голоса становились отчетливее, я почти понимала их разговор. Сон – сон ли это был на самом деле? – кончался. Что бы это ни было, оно кончалось. Комната стала вполне реальной, почти осязаемой. Снова голоса, кажется, чьи-то лица... Я собиралась войти в комнату, протянула руку к дверной ручке и тут же ее одернула. Появилось ощущение, что я хочу лишь одного – повернуть обратно и убежать, скрыться в этом темном проходе навсегда. Ничего хорошего меня там не ожидало, но все же лучше уйти навечно, чем пройти в эту комнату и испытывать поглотившее меня с головой чувство печали и невосполнимой утраты. — Я люблю тебя, — послышалось позади. Я обернулась, снова увидела маму. Не покидая пределы белой комнаты, она стояла на прежнем месте и улыбалась мне. Захотелось сорваться с места и побежать в ее объятия, прижаться как можно ближе и больше никогда не отпускать. Хотелось вернуться к маме и остаться с ней навсегда, но что-то меня останавливало. Вернулось чувство беспокойства, более сильное, чем когда-либо. Теперь оно было связано с Чонгуком. Но еще сильнее было желание заглянуть ему в глаза и обнять после всего произошедшего. И я приняла решение. Я улыбнулась маме, уверенная в том, что это последняя улыбка, обращенная ей, и повернулась к ней спиной. И правда – стоило мне позже вновь оглянуться, все исчезло. Не было ни темноты, ни белой комнаты, ни прохода, ни мамы. Не было ничего, кроме меня и этой двери, которую я открыла. Перед глазами возникла белая стена комнаты, в которой я лежала. Темный проход почти не остался в памяти, хоть и не исчез окончательно. Вскоре я начала понимать, где нахожусь. Конечно же, в больничной палате. Возможно, после аварии меня привезли в Центральную городскую больницу, а может, это была какая-нибудь частная клиника. Я чувствовала, что пролежала здесь долго. Может, я была без сознания целую неделю или десять дней. Все встало на свои места. Пора возвращаться к жизни. Я открыла глаза и слегка поморщилась от солнечных лучей, что пробивались в комнату сквозь жалюзи. В нос ударил запах медикаментов, до ушей долетел размеренный писк. Кажется, это был какой-то аппарат или что-то вроде того. — Вот и я, — просипела я, ни к кому не обращаясь. Меня поразила слабость собственного голоса. Что-то не так...— Хэй? — немного повертев головой в поисках хоть одного человека, обессиленно прошептала я. — Кто-нибудь...В горле была настоящая пустыня, которая и рядом не стояла с сушняком после знатной пьянки. Хотелось встать и позвать кого-нибудь, сказать, что я очнулась, но я не могла пошевелить и пальцем, поэтому лишь водила размытый, полуоткрытый взгляд по палате, без особого интереса разглядывая каждый уголок. Белый потолок, такие же белые стены и дверь, которая открылась лишь через несколько секунд после моего повторившегося, звучащего более уверенно: ?Кто-нибудь?. — О Боже, — неверяще прикрыв рот ладонью, прошептала женщина в возрасте и ринулась ко мне. — Вы очнулись. Я лишь слегка качнула головой в знак согласия, потому что говорить было тяжело. Пересохший язык едва ворочался. — Вы уже давно приходили в себя. Я, пожалуй, спущусь в дежурку и позову вашего доктора. Он обрадуется, что вы проснулись. На мгновение сестра задержалась, глядя на меня с таким откровенным любопытством, что мне стало не по себе. — У меня во лбу дырка? — нервно спросила я. Женщина тут же стушевалась, пролепетала: ?Нет, конечно, нет. Извините? и ринулась к двери. Уже в дверях она обернулась на мой голос. — Сколько я была без сознания? — с опаской спросила я. Медсестра улыбнулась, но дураку бы стало сразу понятно, что улыбка была натянутой, как у человека, который что-то скрывает. Я свела брови у переносицы. Отчего-то стало трудно дышать. — Я позову доктора, — повторила женщина и поспешила скрыться за дверью, не дав мне вымолвить и слова. Я вперила растерянный взгляд в потолок, веки вмиг налились свинцом. Я прикрыла глаза, похоже, уснула на какое-то время. Перед глазами возник неточный, размытый образ мамы. Кажется, она говорила что-то, когда-то... Я помню ее голос, но не могу вспомнить, что именно она мне сказала. — Она не спала, — послышался женский голос на задворках разума. — И говорила связно.— Хорошо, я вам верю, — теперь это был мужской голос. — Уверен, проснулась раз, проснется и во второй. С болезненным стоном я разлепила глаза. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы взгляд сфокусировался, и еще пару, чтобы заметить возвышающихся над моей койкой мужчину и женщину. — Сестра? — хрипло позвала я и попыталась улыбнуться. — Я, кажется, вздремнула. Медсестра молча кивнула. — Меня зовут Шин Ёнгсам, — подал голос взрослый мужчина в белом халате и очках с забавной, нелепой оправой. — Я главный нейрохирург данной клиники и ваш лечащий врач. Как себя чувствуете?Я попыталась прочистить горло, но из-за сухости завелась судорожным кашлем. ?Суа, принесите ей воды?, — кинул Ёнгсам, на секунду обернувшись к медсестре, и та, коротко кивнув, отошла к кулеру, что располагался в дальнем углу комнаты. Стоило Суа протянуть мне пластиковый стаканчик с водой, я тут же распахнула глаза в ужасе. Что-то определенно не так...— Доктор, я... — наконец, прокашлявшись, испуганно просипела я. — Я не могу поднять руки. Я парализована? — Нет, попробуйте пошевелить пальцами, — обыденным тоном подначил доктор. Я покосилась на свою левую руку, напрягла пальцы, и те еле заметно подергались. Я слабо улыбнулась, но тут же насторожилась. Ногти были обстрижены под корень, и на них не было маникюра. Странно, может, в больнице нельзя лежать с маникюром?— Отлично, — кивнул Ёнгсам. Медсестра приподняла мою голову и поднесла стаканчик к губам, которыми я, словно затерявшийся в пустыне путник, принялась жадно глотать прохладную воду. — Спасибо, — облегченно выдохнула я. — Скажите ваше имя, — достав из нагрудного кармана небольшой блокнотик и ручку, скомандовал врач. — К-ким Мина, — неуверенно отозвалась я. — Сколько вам сейчас лет, Мина? — Почти девятнадцать, — хмурясь в попытке вспомнить какие-нибудь детали, ответила я. — Доктор, сколько я была без сознания?— Еще несколько вопросов, — проигнорировав мой вопрос, мягко бросил нейрохирург. — Вы помните имя матери?Я поджала губы. Перед глазами вновь возникла ее теплая улыбка. Где же я ее видела? Это точно была не фотография.— Ким... Соён, — сдавленно пробормотала я. — Она умерла при родах. Не отрывая взгляда от блокнота, Ёнгсам понятливо кивнул. — Имя вашего отца?— Ким Соджун. Доктор, пожалуйста, ответьте на мой вопрос, — с нарастающей паникой в голосе сказала я. — Сколько я пробыла в больнице? И почему я до сих пор не могу пошевелиться?— Это пройдет. Временный паралич конечностей часто встречается у пациентов, переживших кому. — Что?! — неверяще воскликнула я, дернув головой в его сторону. — Какую еще кому?! Сидя возле моей головы на стуле, который он взял в углу возле кулера, врач неловко прокашлялся, словно сболтнул лишнего. — Мина... — осторожно позвал врач. Сердце забилось в разы быстрее, отзываясь на испуганный вопль мозга. Время словно остановилось и вновь побежало с бешеной скоростью, когда Ёнгсам снова открыл рот. — Мина, вы... пробыли в глубокой коме восемь месяцев. Я поморгала пару раз, пытаясь переварить информацию, перевела растерянный взгляд сначала на погрустневшую медсестру, а после – на потолок. В голове не укладывается... Восемь месяцев? Получается...— Боже... — безнадежно просипела я. — Сейчас уже апрель? А который вообще час?Я спрашивала первое, что приходило в голову. Мысли разлетались, отказываясь формироваться в единую картину. Теперь понятно, почему у меня на ногтях нет маникюра – его уже давно срезали. С одной стороны, хотелось тут же зареветь, ведь я потеряла почти целый год своей жизни; с другой же, я была безумно рада, что просто выжила после всего этого кошмара. В конце концов, восемь месяцев – это не двадцать лет. Я должна быть благодарна, что вообще проснулась, пришла в себя. Теперь единственное, что не дает мне покоя – когда пройдет паралич.— Сегодня второе мая, около пяти часов вечера, — пояснил нейрохирург. Почти девять месяцев...Я шумно сглотнула, в горле снова начало сушить. В глазах промелькнул секундный страх, но я продолжала успокаивать себя мыслью о том, что девять месяцев – это не несколько лет. — Доктор, когда пройдет паралич? Я совсем не чувствую ног, — дрожащим голосом спохватилась я. — Только ноги? А руки? — заинтересованно спросил врач. Я попробовала поднять руку, та непослушно взмыла над койкой, но тут же упала вниз. Ниже и выше локтя будто навесили гирей, но я хотя бы ее чувствовала. В отличие от ног...— Руки чувствую, ноги – вообще нет, — испуганно пояснила я. Ёнгсам протянул задумчивое: ?Хм-м...?. — Боже, мне что, оторвало ноги?!Я тут же схватилась за край одеяла, которым была укрыта по грудь, попыталась стянуть его. Руки не слушались совершенно, но я из последних сил дернула ткань на себя, и из-под одеяла показался большой палец левой ноги. Я не сдержалась от облегченного выдоха. — Нужно будет провести ряд исследований, но одно могу сказать точно: вам предстоит долгое восстановление, потому что в августе прошлого года вас доставили сюда еле живую. Возможно, потребуется операция, — пытаясь успокоить меня непринужденным тоном, поведал нейрохирург. Я шумно сглотнула и растерянно кивнула. — Сестра, позвоните ее брату.Суа понятливо кивнула и поспешила скрыться за дверью. — Намджуну? — удивленно спросила я. Боже, я совсем забыла. Он наверняка все это время волновался. Даже представить не могу, что он чувствовал. Джуни ведь был последним, с кем я разговаривала перед тем, как улететь в кювет. Следом в голову врезался Джихён, и я дернулась от ужасных воспоминаний. Перед глазами пролетело то роковое утро. Фура, удар, кровь... Боже, я ведь убила Джихёна! Собственноручно подтолкнула его к смерти, вытолкала его на встречку под ту фуру. — Поначалу ваш брат приходил к вам каждый день, затем – два раза в неделю, — пояснил Ёнгсам с легкой улыбкой. — Думаю, он безумно обрадуется, когда узнает, что вы пришли в себя. Я слабо улыбнулась и кивнула. — Доктор, а... ко мне приходил отец? — неуверенно спросила я, боясь услышать отрицательный ответ. — Он появлялся, кажется, три раза. В самом начале, первую неделю не отходил от вас ни на шаг, затем перед Новым годом и совсем недавно, около двух месяцев назад, когда вы уже начинали приходить в себя. — Работяга... — с теплой улыбкой протянула я. — А как вы поняли, что я начала очухиваться? — Когда человек впадает в кому, первым делом врачи пытаются установить связь с его мозгом, — поясняющим тоном ответил врач. — Поначалу никаких откликов не было, но около трех месяцев назад, когда мы задавали вам вопросы, в коре головного мозга стали проскальзывать определенные импульсы. Я потупила взгляд несколько секунд, пытаясь переварить услышанную информацию. — А что именно вы спрашивали? — нахмурившись, спросила я. Ёнгсам удивленно вскинул брови, но таки ответил: ?Ну, например, слышите ли вы нас или... больно ли вам?. Я прикрыла глаза, затылок пронзила секундная боль, отчего я неприятно сморщилась. — Тебе больно? — неожиданно спросила девушка. Я отрицательно покачала головой.— Ты слышишь меня? — вновь подала приятный голос девушка. — Да... — не отрывая завороженного взгляда от ее изумрудных глаз, прошептала я.— О Боже... — неверяще прошептала я. — Я вспомнила...— Что именно? — поправив очки, с интересом спросил нейрохирург. Я облизнула сухие губы и рассказала ему про свой – не знаю, как еще это можно назвать – сон, видение. Я пояснила, что видела маму, что она спрашивала у меня как раз это. Воспоминания вспыхивали и тут же потухали, из-за чего мой рассказ был несвязным и больше походил на бред сумасшедшего, но врач внимательно слушал меня, уточнял какие-нибудь детали и кивал, записывая что-то в свой блокнот. Через несколько минут в палату вернулась Суа, которая сказала, что Намджун скоро приедет. Ёнгсам сказал медсестре через час поставить мне капельницу, предупредил, что зайдет ко мне перед отбоем и, пожелав набираться сил, покинул палату вместе с Суа, которая помогла мне подняться к изголовью кровати и принять сидячее положение. Я осталась наедине со своими тревожными мыслями. Я пропустила почти весь второй курс универа, собственный День рождения, до которого оставалась всего неделя. Я пропустила и зимнюю поездку, на которую у нас с Чеён были грандиозные планы. Сколько же всего прошло мимо, пока я лежала в этой палате без малейшего движения. Боже, сколько же я пропустила...***Когда дверь в палату вновь открылась, я разлепила взгляд, тут же встречаясь глазами с Намджуном. Едва я успела открыть рот, чтобы поздороваться, сильные руки брата облепили меня со всех сторон, в нос ударил запах его одеколона. Я крепко обняла его в ответ, но в руках по-прежнему не было силы, отчего те почти сразу упали обратно на койку. — Ты очнулась, — прошептал Намджун. — Я знал, что ты очнешься. Я слабо улыбнулась, потерлась щекой о его плечо. Намджун всхлипнул, и я вдруг поняла, что он плачет. — Джуни, не плачь, — ласково просипела я, чувствуя, как и к моим глазам подступает пелена слез. — Я здесь. — Я так долго ждал тебя, мелюзга.От его родного: ?Мелюзга? я всхлипнула, прикрыла глаза, чтобы не разрыдаться в голос. В груди разлилось приятное тепло, смешанное с облегчением. — Оппа, задушишь ведь, — с улыбкой буркнула я и боднула лбом его руку. Намджун отстранился, выпрямился и быстро стер слезы с уголков глаз. Мы обменялись теплыми улыбками, я бегло пробежалась по нему глазами. Он почти не изменился, все такой же большой и мягкий. Только стрижку сменил – пустил маллет – да мышцы еще накачал.— Садись, — неловко кинула я, кивнув на стул возле койки. Джун заторможенно кивнул и одним резким, словно смущенным движением упал на стул. Взгляд его становился ярче с каждой секундой. Я вновь улыбнулась и сказала: — Ну, рассказывай, как ты.***Пообщаться с братом нам дали максимум сорок минут – врач сказал, что мне нужно отдыхать и набираться сил перед завтрашним обследованием. Но даже так Джун рассказал мне многое из того, что произошло за время моего отсутствия. Например, перед Новым годом Чеён сдала сессию на отлично и переехала к Чимину; у них, насколько осведомлен Намджун, все хорошо. Правда, Чеён первые месяцы после аварии была в депрессии, ходила к психотерапевту, пила антидепрессанты и безумно обрадовалась, когда я начала приходить в себя. Девочка моя, поскорее бы она пришла ко мне. Хочу успокоить ее, сказать, что со мной все в порядке, увидеть ее улыбку и просто крепко обнять. Момо заняла первое место на Международном танцевальном конкурсе около трех месяцев назад, и ей предложили крупный контракт, который вступит в силу после ее выпуска из универа. Из-за этого контракта, кстати, они с Лисой были некоторое время в крупной ссоре, так как Манобан заняла лишь второе место и получила контракт на меньшую сумму. Никогда бы не подумала, что Лиса может вот так просто разругаться с кем-то, а особенно с Момо, из-за проигрыша. Видимо, за год знакомства я узнала ее не настолько хорошо, как мне казалось до этого. Тэхён с Джином более-менее помирились, и, как сказал Намджун, их теперешние отношения все больше походили на братскую любовь, а не вражду за право наследия родительской компании. Сокджин, кстати, сделал Джису предложение, и та согласилась. Свадьбу решили играть после университета, так как, по мнению родителей Джису, они оба пока слишком молоды, чтобы связывать друг друга узами брака. Что действительно повергло меня в шок – Хосок бросил универ. Намджун сказал, что он вообще, кажется, горевал по мне больше всех друзей вместе взятых, но вместе с тем не оставлял надежду, что я когда-нибудь очнусь. Это натолкнуло меня на определенные мысли, но я сразу же попыталась их отогнать. По словам брата, стоило Хосоку узнать, что я начинаю приходить в себя, его взгляд моментально посветлел, а на лицо легла облегченная улыбка. Чон бросил универ, в котором жил лишь танцами, но сами танцы не оставил. Вложил родительские деньги в свое дело, открыл танцевальную школу и начал сам же в ней преподавать. И вот спрашивается: нахрена богатым людям вообще учиться, если они могут получить все прямо здесь и сейчас? В любом случае, я была безумно рада за Хосю и захотела поскорее увидеться с ним. Папа, до которого мы в очередной раз не смогли дозвониться, пахал еще больше, чем раньше, чтобы хоть как-то заглушить свою боль и горечь по мне. Сейчас Намджун описывал его как постаревшего будто на двадцать лет старика с редкими, полностью седыми волосами, тусклым, утратившим живой огонек взглядом и глубокими морщинами. В первую неделю, как и говорил доктор Ёнгсам, он не отходил от моей койки ни на шаг, все время держал меня за руку и нашептывал что-то. Джуну показалось, что это были всякие истории из моего детства и его молодости. Папа просил меня вернуться, потому что он обещал сводить меня к маме. Папа просил меня вернуться, потому что я была нужна ему. После аварии Шихён в универ так и не вернулась, поэтому никто не знал, где она сейчас и как вообще живет. Я все-таки надеюсь, что она смогла оправиться после потери брата и не наложила на себя руки или что-то вроде того. Как и я, Шихён не виновата в грехах своего брата, который пытался убить меня, но который погиб от своей же ослепляющей жажды мести. Намджун так и не сказал, что именно привело к этой горящей ненавистью пропасти между ними с Джихёном, но я заметила в его глазах промелькнувшую вину за произошедшее. Прямо он об этом не сказал, но я поняла, что брат винит во всем себя, ведь, если бы не его вражда с Джихёном, ничего этого бы не было. Возможно, в тот день я бы слетела с трассы сама, а не благодаря Бану, и тогда бы Намджун не утопал в этом отвратительном болоте угрызений совести. Сам же Намджун после аварии погрузился в пучину отчаяния. Как я и предполагала, его сердце просто не выдерживало, а в ушах постоянно звенел крик, череда ударов и мой последний стон. По его словам, тогда он еще долго пытался докричаться до меня, но я молчала. В тот день он сорвался, доехал из Тэгу до Сеула за два, мать его, часа, долго пытался узнать, в какую больницу меня отвезли, а когда ему сообщили, что после операции я не пришла в себя, впав в кому, просто разрыдался. Дом без меня словно опустел, Герда, которую он потом забрал от Чеён, почти умерла от тоски, перестав есть и пить. Такое случается с собаками, скорее всего, Герда думала, что я бросила ее или умерла. Тогда Намджун договорился с Ёнгсамом, и тот, скрипя зубами, разрешил провести Герду в мою палату всего на десять минут. Собака, увидев, что я ?просто сплю?, облизала мое лицо вдоль и поперек и потом еще долго отказывалась уходить, смиренно сидя возле койки и смотря на меня каким-то слишком, как сказал Джун, осознанным взглядом. Каждый месяц, когда Герда снова начинала угасать, брат приводил ее ко мне, и это помогало ей восстановиться. После всех этих рассказов я осталась со странным ощущением в груди. Вернулось то отвратительное чувство, что жизнь пролетела мимо меня, мимо моей палаты, где я пролежала почти девять месяцев, мочась в трубочку от катетера, продолжая жить лишь за счет постоянных капельниц. Когда брат ушел, крепко обняв меня напоследок и пообещав вернуться завтра вместе со всеми друзьями, я устремила взгляд в потолок. Намджун рассказал мне обо всех, кроме одного человека, которого я даже после комы продолжала ненавидеть всем сердцем. Может, он вообще сдох от передоза? Год почти прошел, как-никак. В любом случае, мне плевать. Если завтра он явится сюда вместе со всеми, я пошлю его к черту, напомнив, что он косвенно виноват в случившемся. Я больше никогда не подпущу его ближе и не позволю обманывать себя. Я – Ким Мина, через три месяца мне исполнится уже двадцать лет. Я мечтала связать свою жизнь с танцами, закончить СУИ и просто обрести свое счастье, но вместо этого познала всю горечь разбитого сердца, пробыла в коме почти девять месяцев и до сих пор не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова встать на ноги. Моя дальнейшая жизнь зависит от завтрашнего обследования, результатов которого я ждала, как ребенок своего Дня рождения, но в то же время до ужаса боялась, как грешник, представший перед Сатаной, который пообещал обеспечить ему личный котел в аду. Я – Ким Мина. И моя жизнь сегодня изменилась.