7. Огонь в глазах (1/1)

Почти все пойманные им ведьмы были женщинами. Про мужчин, творящих колдовство, можно было услышать лишь изредка. Но, увидев его, Шинобу понял: не ошибка, не клевета. Истинный ведьмак. Цвет волос, какой не встретишь больше ни у кого, и янтарно-жёлтые глаза, пронзающие самую душу, словно раскрывающие все тайные мысли. Его улыбка, казалось, была невинной, но Шинобу почти слышал ироничный смешок, срывающийся с приоткрытых губ. — Яминаде Ицки? Он кивнул, не отрывая взгляд. Отступил на шаг назад, продолжая прижимать к груди собранные травы, не боясь испачкать их соком белую одежду. Шинобу нутром ощущал исходящую от него тёплую, колючую энергию. Сильнее, чем когда-либо раньше. — Именем... Он не дослушал, сорвавшись с места на удивление резво. Побежал обратно в лес, желая найти там своё спасение. Шинобу слышал: Ицки был умён. И догадывался: он наверняка хорошо знает этот лес и без труда скроется за густыми листьями близко растущих деревьев, в неприметном овраге, в хитросплетении корней... От кого-то другого, возможно, да. Но от Шинобу не ушла ещё ни одна ведьма. Он метнулся следом, не упуская из глаз хрупкую на вид фигуру, неотвратимо её нагоняя. Ицки оглядывался, и Шинобу, приближаясь, мог видеть волнение на его лице. Солнце едва пробивалось сквозь листья высоких деревьев; смеркалось. Но даже в полумраке было видно, что на лице преследуемого нет и тени страха. О чём он думал, понимая, что не сбежит? Хотел завести подальше в лес, в надежде погубить врага, что не найдёт дорогу назад в незнакомой местности? Или же просто не желал сдаваться, пока силы не покинут тело? Шинобу не знал и не стал спрашивать. Когда Ицки упал, то ли споткнувшись, то ли полностью обессилев, он услышал совсем другой вопрос. Его Шинобу задавал немногим: лишь тем, чья тяга к жизни смогла его впечатлить. — Какое твоё последнее желание? Пойманные часто хотели лишь одного: в последний раз увидеть дорогих им людей, хотя бы издалека. Некоторые желали узнать имена тех, кто натравил на них инквизиторов. Но в этот раз... — Я слышал... — тяжёлое дыхание рвало его грудь, и Ицки ненадолго замолчал. Перевернувшись на спину, он облокотился о влажную землю, чуть приподнимаясь, глядя Шинобу в глаза. — О месте, где самый красивый закат. Хочу увидеть его хоть раз. Шинобу сделал пару шагов вперёд, подходя к Ицки вплотную. Он серьёзен, сомнений не было. Никаких привязанностей и страха, лишь желание увидеть что-то невероятно красивое перед смертью... Шинобу, не сдержавшись, рассмеялся так искренне, как уже давно не смеялся. Ицки смотрел на него снизу со странным выражением лица, чуть приоткрыв рот и сощурив глаза. Пару секунд спустя он едва заметно улыбнулся одними лишь дрогнувшими уголками губ. — Знаешь, — Шинобу коснулся пальцами лба и покачал головой. — Я тоже давно хотел посетить это место. Шинобу тогда ещё не знал, как сильно эта встреча перевернёт его мир. Он говорил с человеком, названным другими ведьмаком, всю дорогу из леса, и удивлялся, насколько лёгкой была эта беседа. Шинобу впервые понимали так хорошо, впервые ему так легко было высказывать свои мысли вслух. Дорога обратно заняла больше времени, и вновь выйдя на поляну, с которой всё началось, он уже знал: Ицки не будет передан в руки других инквизиторов.Они вместе отправились на край света, и в дороге Шинобу понял то, чего так долго не замечал. Со стороны наблюдая за простыми людьми и теми, в чьё дело верил со всей искренностью, осознал: большая часть из сожженных им женщин не были ведьмами. Но людская клевета была сильнее слов обвинённых. А вступишься за ведьму — пострадаешь сам. За годы службы Шинобу не раз слышал угрозы и мольбы, попытки оправдать и оправдаться. Он убеждал себя, что ведьмы хорошо умеют маскироваться, притворяясь простыми людьми. И что не может быть такого, что другие — зачастую соседи, близкие друзья или даже родственники — просто лишь из зависти решат избавиться от неугодного, пустив о нём слухи. Ведь слухи про ведьм — как искра, пущенная в стог сухого сена. Рано или поздно они охватывают всё вокруг, достигая тех, кому предназначались. Проведя же время с Ицки, Шинобу узнал: ведьмы чаще безобидны и не хотят никому зла. Они не вмешиваются в дела людей, предпочитая оставаться сторонними наблюдателями. Но они не могут без общества, а странным поведением невольно привлекают к себе лишнее внимание. А странным могло считаться что угодно: собирать целебные травы, находить общий язык с животными, быть красивым и дружелюбным; танцевать под напеваемую мелодию, когда хорошее настроение с самого утра. Всё, что нетипично для большинства людей, служило поводом для перешёптываний и подозрений.Шинобу был удивлён, что за Ицки не пришли раньше. Ицки смеялся и говорил, что это судьба и именно Шинобу должен был забрать его из родной деревни. Шинобу мог лишь молча улыбаться в ответ. Ведь с каждым населённым пунктом на их пути, с каждым вновь увиденным костром с молодой девушкой в центре и с улавливаемым шёпотом в толпе он чувствовал, как внутренне его разрывает на части. Всё, во что Шинобу верил, все его действия, старания... Всё было до тошноты неправильным. Он не имел права ловить невинных, а виновные едва ли вообще были. Шинобу знал, что их будут пытать, знал, что сознавшихся сожгут, а не сознавшихся замучают до смерти. Но, слепой в своей уверенности, продолжал службу, закрывая на зверства глаза. Лучший из лучших. Шинобу расставлял ловушки и продумывал безотказные планы, приводя в руки другим инквизиторам любого, за кем пошлют, каким хитрым бы противник не оказался. Он словно имел особое чутьё, позволяющее безупречно выполнять работу. Долгое время искренне веря, что ведьмы заслуживают такое отношение к себе, теперь Шинобу хотел выть от осознания человеческой безосновательной жестокости. Он не мог больше смотреть на огонь, не слыша в голове крики жертв. Не мог смотреть на лица красивых женщин, не представляя, как исказились бы они в руках дознавателя. Они с Ицки стояли на краю света и наблюдали с голого обрыва, как последние солнечные лучи царапают тающую голубизну неба, заполняя раны алым светом. Глядя на это, Шинобу не мог сдержать смех, представляя, как хорошо густая человеческая кровь заливала бы шипящие угли от костров. Ицки стоял рядом и улыбался, провожая взглядом падающее за лес солнце.