610 (1/1)

Когда едешь один, склон кажется круче и тяжелее. Манами бы сказал, что это привычно. Быть одному здесь — почти на самой вершине. Он делал это множество раз, он устремлялся вперед, словно ветер, — неудержимый, непокорный. Он был один. Пока не появился кто-то, способный противостоять ветру.Именно на этом месте. Этот человек победил ветер. На этой горе под названием Фудзияма.(фудзиубийца)Манами бы сказал, что он забыл. Слишком тяжелый груз нужно сбрасывать с себя, чтобы иметь возможность идти дальше. Слишком тяжелый груз можно обратить в стремление двигаться вперед. Манами не оставляет себе выбора, на самом деле.Он доезжает до конца, до вершины. С Сакамичи это было по-другому. Сакамичи все меняет.(преображает)Он может сделать то, что никому не под силу.(неподвластно)Он именно тот. Слова излишни, потому что, если позволять себе много слов, можно сойти с ума. У Манами нет выбора. Некоторые мысли имеют свойство паразитировать в мозге. Некоторые мысли ломают ребра, чтобы добраться до сердца. У Манами оно истекло кровью как-то раз.(как-то раз он был на первом году старшей школы)(как-то раз он умер)Воскресать, оказывается, тоже бывает больно. Приходить к тому же результату, который хотел исправить, — нет, вы серьезно? Каков же новый план? Он уже заряжает обойму для выстрела?Он хочет вложить оружие в маленькие ладони Оноды?Манами испытывает равнодушие? Разочарование? Интерес?Во мне есть кое-что, что ты не сможешь испортить, — сказал бы он. Теперь есть. Дай название этому чувству, потому что именно из-за него я сейчас здесь.Из-за него Манами обретает новую жизнь. Которую уже не так просто отнять. В которой он дышит совсем не так, как раньше. В которой ему почти ничего не стоит положить велосипед у обочины и пройти по траве.Он знает это место. Конечно, он знает. Он был здесь, когда(умер)кончался самый болезненный день. Здесь он хотел кричать, плакать, разрушать.Где-то не так уж и далеко отсюда Онода сказал спасибо.(контрольный в сердце)Где-то здесь Манами замахнулся, чтобы со всей силы бросить то, что вложило в маленькие ладони Оноды оружие. Никто бы не вернулся сюда после такого, но Манами знает, что должен. Он подчиняется чувствам, когда уверенно проходит между деревьев. Они шепчут ему о правильных действиях. Они говорят тебе это нужно. Иди и возьми. Манами делает вид, что он ни разу не мазохист. Мысленно задает себе вопросты выглядишь как герой или ты просто жалок?Чтобы исполнить задуманное, приходится идти дольше, чем он рассчитывал. Приходится спускаться по холму, приходится внимательно смотреть под ноги. Проверять едва ли не под каждой кочкой.(жалкий герой)Когда Манами все-таки замечает что-то бело-серое в ярко-зеленой траве, у него замирает сердце. Он не верит, что она действительно все еще здесь, когда убеждается, что это и правда она. Знакомая надпись, знакомый пластик. Он отряхивает с нее песок, не волнуясь о том, что запачкает руки. Корпус поцарапан в нескольких местах — там, где бутылка когда-то соприкасалась с флягодержателем, — в нескольких местах грязь оставила следы, которые не стереть пальцами.Эту бутылку он подарил Оноде когда-то возле автомата с напитками. Эту бутылку Онода хранил у себя, а потом вернул, когда выиграл Интерхай.Теперь она здесь. Манами скользит по ее белой пластиковой поверхности(переполненным противоречивыми эмоциями)взглядом. Он собирается отмыть ее, когда вернется домой. Привести в порядок настолько, насколько это возможно.Он сдерживается перед мимолетным, но сильным желанием поднести ее ко рту. Прижать закрытую крышку к губам. Сколько дождей она перенесла?(сколько слез он перенес)Я еще смогу пользоваться ей, — мысленно заключает Манами и выпрямляется.Это на самом деле поразительно, что он смог найти ее спустя столько времени.Это поразительно, как простая материальная вещь обретает столько нематериальных значений.Символ их обещания. Символ его боли. Символ… всего, через что они прошли вместе.В ней столько всего, что Манами не хочет отпускать. Хочет сохранить сейчас. В ней… и правда что-то есть.Манами делает еще одно легкое движение — внутри что-то едва слышно ударяется о стенку, вводя в замешательство. Разве так было, прежде чем он выбросил ее?Манами откручивает основание крышки. Приходится приложить усилие, чтобы резьба поддалась. Чтобы позволила заглянуть внутрь.Свернутый лист бумаги. Записка?Манами вытряхивает ее себе на ладонь и разворачивает, почти не замечая, как начинают дрожать пальцы.Он видит почерк Оноды впервые.Ты был таким потрясающим. И я так много хочу сказать тебе, но боюсь, что не смогу сделать это при встрече, потому что…по большей части, это просто ты. Еще потому, что все закончилось. Потому что я не знаю, правильно это или нет. Но то, что я хочу ездить с тобой или просто быть рядом, я чувствую точно.Ты самый лучший. Самый. Я был счастлив все эти дни, потому что ты тоже был здесь.Пожалуйста, позвони мне или напиши, когда…когда захочешь.Манами непроизвольно закусывает губу, дочитывая до конца. Внизу записки указан номер телефона, и попытки вспомнить, сколько именно прошло месяцев с того момента, как это было написано, отзываются болью где-то настолько глубоко, что Манами кажется, никто и никогда не задевал его там. Нет, ему не кажется.Он признает это. Он обретает с этим что-то, чего никогда не было раньше. Что-то важное.И это чувство, которое привело его сюда, он назвал бы самым нелепым образом. Это чувство взяло бы имя собственное. Имя Оноды, заключившее в себе гораздо больше этой бутылки или записки в ней.Сакамичи. Спрятанное сокровище в самой глубине души.Ведущее. Избавляющее.Манами вытаскивает телефон.Он вызывает номер. Забитый еще зимой на первом году старшей школы.Сколько Онода ждал звонка или сообщения, не зная, что Манами не прочитал его послание, а выбросил вместе с бутылкой?Гудки заканчиваются. Их прерывает голос. Его голос. Как всегда взволнованный, немного пугливый.— Манами?— Привет, Сакамичи, — говорит Манами, улыбнувшись. — Кажется, ты хотел, чтобы я позвонил тебе. Как насчет встречи?