паршивая девочка /// намджун/фем!чимин; R; pwp(?), драма (?) (1/1)

Намджун внимательно присматривается к чернеющим мешкам под глазами Чимин и недовольно цокает: нижние веки прошли, наверное, все цвета радуги и оттенки неизведанного. Девчушка зевает, а точнее заглатывает воздух, прикрываясь ладошкой. Перед её глазами всё мутнеет, но на лице невозмутимая бодрость или, если быть точным, её подобие. Намджун снова цокает. Громко так, чтобы та умалишённая девчушка услышала наконец, но внимательному взгляду белобрысого попадаются синячки на тыльной стороне ладони и Намджун мысленно пробивает в их с Чимин головах дыру большую, огромную, чтоб из космоса видно было.—?Ты опять делаешь это с собой?Намджуну не безразлично, потому что это его подруга или нечто на это похожее, но в любом случае?— не чужой человек.—?Делаю что? —?во рту чупа-чупс, типа на паре это вообще норма.—?Вот это,?— шипит он, дёргая девичий рукав на себя и тыча пальцем в расцветшую синяками кожу.—?Я этого заслуживаю,?— спокойно она продолжает сосать и слушать скучную лекцию по каким-то там технологиям.Это бесполезно. То же самое, что просить гору пойти в другое место. ?Чимин дубовая?, думает Намджун и задумчиво вертит ручку между пальцами, пока монотонный голос преподавателя рассказывает про то, во что вникать уже бесполезно после того, как основная часть удачно пропущена. Поэтому на последней странице почти пустой тетради появляются витиеватые миры из переплетающихся между собой узоров. Увлекаясь, Намджун не сразу замечает, что соседка по парте уже не сидит рядом, а ютится под ней и берёт за щеку тихо-тихо так, смущаясь, когда на неё удивлённо смотрят намджуновы глаза, ставшие невероятно огромными.чточточточто происходит?!Их мир становится ещё меньше, оставаясь в пределах этой самой последней парты у окна: парень, девушка и деревянный стол, как переходник между несколькими чужеродными пространствами. Намджун спрашивает одними губами: ?Что ты, блять, делаешь?. На что получает довольно краткий и внятный ответ?— Чимин ведёт языком чуть ниже и припадает губами, при этом ловко лаская головку своими пухловатыми пальцами. Рот Намджуна остаётся в немом крике какое-то время, пока Чимин не решает снова вобрать член по самые гланды, и парню приходится стиснуть зубы, чтоб ни звука лишнего не вырвалось. Никто и ухом не повёл, никто не смотрит, но ему кажется, что все наблюдают только за ними и пристально следят за каждым движением, особенно преподаватель, который уже трясётся от злости, ведь никто не слушает. А Чимин, входит во вкус, почти в прямом смысле этого слова. Со стороны можно подумать, что она получает большее удовольствие, посасывая мягкую лоснящуюся кожицу, нежели Намджун, который сидит как на иголках. По телу дрожь: мелкая такая, что аж пот прошибает. Чимин отрывается и быстро надрачивает Намджуну ладонью, а в последний момент открывает рот, получая вязкое горьковатое послевкусие на языке, пока по горлу стекает липкая белёсая жидкость.Я ненавижу тебя?— Намджун не стесняясь раздаёт поджопники девчонке, пока та вылезает из-под парты с явно довольным видом. И на перемене он их тоже нещадно раздаёт, периодически краснея до пят от томного ?он у тебя вообще-то вкусный и большой?.А на физкультуре всё начинается с начала: Чимин с разодранными в кровь коленками и локтями, распластавшись прямо на асфальте. В медпункте она конечно же честно пиздит, что упала, но Намджун не медсестра?— не верит. И пихает её в бок, мол, пизда тебе шоколадноволосая, на что ему подмигивают удовлетворённо. Вообще Чимин на воробушка похожа: мелкая, тёмная вся такая, пухленькая и вертится вечно. Неугомонная и больная какая-то: странно видеть девушку, ловящую солнечные зайчики на своих же окровавленных коленках. Намджун обеспокоенно ?чмокает? её в лоб и выдаёт:—?Угомонись уже, температурная, а то попрошу медсестру сделать тебе какой-нибудь укол,?— сурово, словно настоящий мужчина.Но Чимин ловко сбивает всю эту спесь своим пальчиком шаловливым: случайно дотрагивается до чужих штанов. И ой как зря, потому что тот отшатывается и шипит: ?На. Хуй. Иди?. Взбесившись, Намджун уходит, оставляя Чимин разглядывать потолки с обшарпанной белилкой. Как же смешно. Прямо до боли в трахее.вырвите мне кто-нибудь кадык, чтоб вместе с позвоночником.я задолбалась.Они запутались. Особенно Намджун, который видит Чимин на следующий день в рубашке, а под ней скрываются пятна?— он знает. Синяки. Везде. Повсюду. Чимин снова нарвалась специально. Мазохистка грёбанная. Но Намджун не подаёт виду, что это его колышет, и проходит мимо, даже не заметив, как та инстинктивно сжимается и отскакивает к стене. Блондину уже кажется, что мелкая всегда рядом и пожирает его взглядом: в столовой, в библиотеке, на паре и даже в туалете. Она будто преследует и прячется в тени, чтобы незаметно было мелкие семенящие и осторожные шаги.Чувствуя за спиной чужое присутствие (снова), Намджун резко разворачивается, ломая напряжённый воздух своим низким и злым рычанием.—?Хватит! Что ты делаешь Пак Чимин? —?он злится на полном серьёзе, хотя хочет спросить: ?что мы творим?.А та блаженно улыбается и прикрывает глаза удовлетворённо так. И молчит. Как партизанка. Она придвигается ближе, наслаждаясь запахом одеколона, стирального порошка и чего-то сладковатого?— словно у намджуновой кожи есть свой собственный чувственный аромат, от которого голова идёт кругом. Девчушка втягивает носом воздух до боли в переносице и расплывается в улыбке, кошачьей, настолько милой, что аж до радужной блевоты. Она костями чувствует злость парня напротив и прямо пылает изнутри, чувствуя, как возбуждается и разваливается на маленькие злоебучие атомы. Как же хорошо. Словно волнами в паху море шевелится и лижет. И Намджун тоже не выдерживает: он заталкивает её в какую-то комнатку, запирает дверь. Темно, но в этой черноте различимы чиминовы очертания.—?Ты всегда такая... в моей голове... Швыряешься, копошишься, режешься,?— с каждым словом голос парня всё ниже и ниже, уже почти шёпот, продвигающий Чимин на ступень выше к оргазму.—?А ещё я тебя трахнуть хочу,?— случайно вырывается у мелкой.ну, всё.Намджун медленно охуевает, Чимин охуевает, и темнота тоже, которая от своего ахуя даже светлеет маленько. Наступает долгая и мучительная пауза. Звенит звонок, но никто из них так и не пошевелился.—?Что? —?осторожно так, словно одно слово может разрушить тонкую материю, из которой сплетена психика Чимин.—?А что? —?невинной прикидывается засранка.А она-то хитрая: снова поддаётся чуть вперёд и легко воздушно касается намджуновой шеи своими горячими губами, словно обдаёт холодную кожу маленькими огненными искорками, оставляющими мокрые следы. А потом и вовсе смелеет и уже Чимин прижимает парня к стенке, зажимая чужие волосы в кулаке.—?Что ты?—?Заткнись нахуй,?— огрызается Чимин, словно голодное животное.Рык низкий эхом расходится по каждой щели маленького помещения и моментально нагревает кирпичные стены. Намджуну дико, а прикосновения мягких рук блуждают по его телу и медленно раздевают.чёртчёртчёртНизкий стон вырывается между сжатых гланд. Он слишком громкий и пошлый, потому что намджуновый член снова за щекой у Чимин, а та прямо жмурится как кот, и втягивает щёки, вбирая в себя по самую глотку. Тоненькая паутинка слюны скатывается вниз по подбородку, когда Чимин медленно отстраняется и сама снимает с себя штаны. Намджун любуется мелкой: то, как она прогибается в спине, то, как она прижимается своими бёдрами?— невыносимо. До ужаса непостижимо. Девчушка неторопливо толкается, упёршись руками в стену. Узко, тесно, но Чимин всё равно напряжена, как тонкая струна. Жар зверски раздирает их кожу своими гадкими лапами, пока мелкая управляет процессом: она задаёт темп и ритм, чем причиняет Намджуну неистовые мучения. Напряжение скапливается на уголках губ, зацеловываемое пухлыми чиминовыми. Намджун пытается взять бразды правления. Правда. Пытается, но эта мелкая сучка царапается, кусается, липнет к чужому телу так неподатливо и грубо, что Намджун своими сосками чувствует чиминовы шрамы, порезы, покрытые засохшими кровяными корочками, и…—?О, боже, у тебя соски проколоты! —?такое искреннее удивление.Он очумело трогает тёплые колечки с ребристыми шариками и понимает, что Чимин вконец припизднутая. А та берёт его руку в свою и медленно направляет вниз, словно намекая. Тонкие пальцы Намджуна играются со складками. Он гладит вздутости и чуть оттягивает кожицу?— теперь настала его очередь дразнить. Девушка чувствует чужой язык на своей коже, слизывающий капельки пота с шеи, на том месте, где начинается поросль тёмных волос. Это столь невыносимо, что Чимин сама, ища разрядки, начинает двигаться быстрее и быстрее. Они на пределе / измене, ищут завершения в неловких прикосновениях друг у друга. Чимин стоит почти на самых носочках и подушечками пальцев упирается в шершавую стену. Больно до крови, но ужасно хорошо и она стонет.ещёещё рази ещёОтрывисто, размашисто. Всё вокруг, кажется, крошится в пыль, забивающую свинцом каждую пору на коже. Становится трудно дышать и лёгкие больше сокращаться не хотят, они уменьшаются в размерах и резко взрываются, обдавая чёрным дымом внутренностями, пока по чиминовой заднице стекает чужая сперма, а она своей смазкой пачкает ладонь Намджуна. Вдавливаясь в парня, Чимин чуть виляет задницей, размазывая липкое белёсое вещество между их телами.—?Фу, отлепись,?— грубо он отпихивает мелкую от себя и выбегает из помещения, оставляя Чимин одну.Как последний трус.Чимин чувствует себя какой-то собачкой, вечно бегающей за хозяином. И что она только не делает... Даже всего себя отдала, а взамен? Взамен-то что? Вот это небрежное и торопливое ?фу?, которое наводит на неё депрессию с ножиками, лезвиями, расковыривающими ногтями и снотворными. Она даже забывает, сколько дней / недель в универе уже не была, но это всё так не важно.Так бессмысленно.Кажется, что кто-то стучит в дверь, но мелкая настойчиво твердит себе, что это всё глюки от таблеток и дезориентации в пространстве. И вообще, она умерла. Почти. Точнее, говоря, в процессе умирания уже который день. И в окно ещё кто-то тарабанит, несмотря на то, что это... какой этаж? Где она вообще находится??ты дома???— о-па, Намджун. Не ждали, не думали и даже (не)надеялись.?нет да не знаю??— вместо тысячи ?отъебись, мне плохо от тебя?.?я всё понял?.—?Ой, да ты что, правда? —?весь сарказм идёт в телефон, который тут же начинает вибрировать. —?Да? —?зелёную кнопку она всё же нажимает.—?Давай тогда так,?— Намджун как обычно: всё бы ему без прелюдий. —?Чимин, я, кажется, влюбился в тебя.Девушка растворяет свои крики в большой подушке, набитой перьями. Ей плохо и одновременно хорошо не было никогда. Даже когда они трахались с Намджуном в какой-то комнатушке. Кротко угумкнув, она называет свой код от двери и забивается с головой под одеяло с тупой улыбкой снова засыпая от грёбанных таблеток.Как же не вовремя, а. Она только собиралась умереть.