Ещё раз. (1/1)

Чак помнил покореженный металл спасательной капсулы, впивающийся в тело, и как вода медленно наполняла его легкие. Как его рвануло наверх от ударной волны, и как он, слава Богу, потерял сознание. Дальше Чак не помнил ничего и был благодарен за это.Первое воспоминание Чака относилось в следующий раз к больнице. Он чувствовал боль во всем теле и облегчение от того, что всё ещё жив. Захотелось смеяться, дико и безумно, и показать средний палец в космос тем инопланетным мразям. Но Чака хватило лишь на то, чтобы хрипло выдохнуть и еле приоткрыть глаза. Около его больничной койки замерла какая-то размытая фигура. Фигура вскочила, когда Чак стал подавать признаки жизни, и Хэнсен узнал её.—?Ра-айли,?— не изменяя своему ехидству даже после неудавшейся гибели, протянул Чак, а потом подумал, что фигура была до того неясной, что могла оказаться и не Беккетом.Чак все-таки тихо смеется от своей глупости и опять вырубается.Ощущения на второе пробуждение резче и явственнее. Чаку намного больнее. Он чувствует кривую рану на правом бедре и так адски болит левая нога, будто её оторвали. Хэнсен распахивает глаза и приборы, к которым он привязан, начинают захлебываться своим писком, потому что у Чака подскакивает пульс. Чак начинает понимать. Он пытается подтянуться на локтях выше, и предсказуемо у него не получается. Тогда Хэнсен трясущейся рукой тянется к простыни, сжимает пальцы и дергает в сторону.На нем больничная пижама, стремная, он их ненавидит. Но дело сейчас не в пижаме, а в том, что Чак не видит своей левой ноги. Может мозг еще отходит от каких-то лекарств, но Чак с надрывом продолжает думать: ?Где моя гребаная нога??. Он жмет на кнопку вызова врача чертову кучу раз, но кажется, что приходят к нему через полчаса, не меньше. За это время Чак успевает проклясть кайдзю, Пентекоста, Страйкера и даже самих врачей.Когда маленькая медсестра врывается в палату, Чаку уже не хочется на нее наорать. Он запрокидывает голову на подушку и смотрит в потолок опустошенным взглядом. Это всё. Теперь дорога в любые военные силы ему закрыта. А он больше ничего и не умеет, кроме как надирать придуркам задницы.—?Мистер Хэнсен? Вам плохо?—?Ты не представляешь как.—?Я поставлю Вам капельницу с обезболивающим,?— неловким тоном произносит медсестричка, заливается краской и слишком уж сильно втыкает иголку ему вену.У Чака нет моральных сил, чтобы съехидничать по поводу криворуких медсестёр, и он с силой жмурится, надеясь как всегда вырубиться в самый поганый момент. Через два часа у него получается.На третий раз не так больно, видно, его предусмотрительно накачали обезболивающим. Его лечащий врач заходит, несёт что-то про успешное восстановление и спрашивает, позвать ли ему отца Чака. Какое успешное восстановление, если я не могу отрастить заново ногу, думает Чак и отказывается от встречи с Герком. Еще не хватало, чтобы он смотрел на сына как на калеку, который ни на что больше не годится. Последнее, чего он ждет от отца,?— жалость. Пусть подавится этим сожалением и сокрушением, Чак знал, на что подписывался. Потеря ноги так, приятный бонус, издержка профессии. В любом случае, всё могло быть хуже. Чак мысленно просит прощения у Пентекоста, у Страйкера и у врачей и показывает средний палец в космос.Геркулес приходит сам через неделю без разрешения сына. Чак недовольно сопит и отворачивается, не видя болезненной радости в глазах отца. Его сын жив, его сын привычно хмурится и кривит губы, его сын уже уверенно опирается спиной на подушку, приняв сидячее положение. И всё это, черт возьми, прекрасно. Геркулес улыбается, глядя на недовольство Чака и хлопает его ладонью по плечу. Живой, настоящий. Его сын?— чудо, не меньше.Чак раздраженно оборачивается и ловит довольный взгляд Геркулеса.—?Чего? —?хмыкает он, но отвернуться больше не может. Отец счастлив.—?Макс скучал,?— кивает Герк на собаку, и Чак тоже переводит взгляд вниз.Макс радостно виляет хвостом, нетерпеливо крутится и очень хочет забраться к хозяину, чтобы обслюнявить с ноги до головы. Чак истерично хихикает, когда понимает, что иная формулировка ему теперь недоступна. Он свешивает руку и треплет друга по голове.—?Я тоже скучал,?— добавляет тем временем старший Хэнсен.Чак кивает, чувствуя жжение в глазах. Вот ещё не хватало разреветься как последней девчонке. Не разревелся перед смертью, не разревется и сейчас.Геркулес не ждет ответа, он увидел всё, что хотел. Чак всё такой же высокомерный, привязанный к Максу и не умеющий говорить о своих чувствах. Война хоть и забрала у него ногу, но силу воли не сломала.—?Я позвал кое-кого,?— говорит Геркулес и нарочито долго молчит, чтобы в Чаке опять вспыхнуло раздражение, и он больше стал похож на себя.—?И кого? —?наконец нетерпеливо выдает он, скрещивая руки на груди.—?Точнее ты сам его позвал,?— признаётся Геркулес, раскрывая сыну, что когда тот позвал Райли, именно Герк был рядом.Чак не понимает и хмурится. А каждая эмоция сына для Геркулеса как впервые увиденная. И что бы там Райли не говорил, Герк лучше обнимет Чака. Но не сейчас. Сейчас этот мальчишка примет любое теплое проявление любви от отца как жалость.Но и без пинков Геркулес этого упертого барана оставлять не собирается.—?Ну ты и живучий гад, Хэнсен,?— первым делом говорит Райли, заходя в палату.На его плечах висит белый халат, на ногах знакомые берцы, а лицо гладко выбрито. Именно в такой последовательности Чак осматривает его, отмечая про себя, что поганец лучится счастьем и самодовольством. Если бы Чак мог, он бы вскочил и долбанул Райли по зубам.Ему хочется выплюнуть оскорбление, предварительно назвав Райли Рэем, чтобы он так не ухмылялся. Но потом Чак вспоминает одну важную вещь. Райли герой, Райли закрыл разлом и выбрался из него живым, судя по тому, что Хэнсен сейчас наблюдает его жизнерадостную рожу. А Чак… Чака выпнул из Страйкера Пентекост, а он еще и ногу умудрился потерять. Чак просто больше не смеет обвинять Райли в чем-то.Чак закрывает рот и расслабляет нахмуренные брови. Он закусывает щеку изнутри и медленно опирается обратно на подушку, сцепляя пальцы в замок на животе. Герк и Райли непонимающе переглядываются. Геркулеса это расстраивает и пугает. Райли же только шире улыбается.—?Можно мы с ним поболтаем, Герк? —?спрашивает Беккет, и Геркулес покидает палату.Чак задумчиво наблюдает, как Райли садится у него в ноге, и опять странно и коротко смеётся над этим. Райли смотрит на Хэнсена как на придурка, и Чак соглашается, что даже заслужил это.—?Всё закончилось,?— констатирует Райли, и Чак не без удовольствия подмечает, как тот теряет всю браваду и не знает, что сказать дальше.Помогать ему Чак не собирается.—?Не осталось ни одного егеря. Теперь даже не знаю, куда податься.Чаку очень хочется послать Беккета на стройку. Но Хэнсен молчит и только внимательно смотрит. Райли смотрит в ответ, но дается ему это с трудом. Странно смотреть на столь молчаливого Чака, которому он дал уже не одну возможность поддеть себя.—?Ты как, Чак? —?Райли сдаётся.Он горбится, проводит ладонями по лицу, будто снимая маску счастья, за которой только потерянность, потерянность и потерянность. Райли не знает, что делать со своей жизнью. Впрочем как и Чак.—?А как ты думаешь?—?Думаю, погано.—?Верно думаешь.Они молчат, и Чак не хочет признаваться, что у него огромное количество наивных вопросов, на которые Райли не сможет ответить.—?Что теперь делать? —?не выдерживает Чак.Слова крутятся и крутятся на языке, в голове, если бы знал морзянку?— выстукивал бы на тумбочке.—?Встать, Чак,?— отвечает ему Беккет практически сразу. —?Встать и идти.Он смотрит пристально, будто испытывает или хочет убедиться, готов ли Чак на второй первый в своей жизни шаг.—?Куда-нибудь ты всё равно придешь.Чак прищуривается и слегка наклоняется в сторону Райли.—?Хорошо,?— отвечает он и надеется, что этот идиот не посмел даже мысли допустить, что Хэнсен сдастся.И издевательски протягивает своё:—?Как скажешь. Ра-айли.