Глава 39. Подарок (1/1)

Десять часов восемнадцать минут. Мы в крайней правой полосе у поворота с бульвара Пико на Сенчери-Парк. У водителя седана перед нами небольшие проблемы. Он сделал короткий рывок и резко затормозил, запоздало увидев табличку, запрещающую правый поворот на красный свет. Табличка укреплена высоко и повернута практически параллельно Пико. То ли случайно, то ли для провокации. Водитель седана осторожно откатывает назад и неловко замирает на линии. Никто не мешает ему полностью вернуться на исходную позицию, но он, вероятно, занервничал и действует не лучшим образом.– Кто же все-таки этот Недлер?– Вряд ли тебе надо с ним встречаться.Сара хмурится, недовольная моим очередным уклонением от ответа, стучит пальцами по отделанному натуральной кожей рулевому колесу ?эскалейда? и не кусает губы, подозреваю, только потому, что они слишком заметно накрашены.– Парень, которого я никогда не видела, отваливает мне кучу денег. Докажи, что это не стоило ему рук и ног.– Он счел полезным поддержать твое дело.– Да ну? – Сара смотрит на меня с величайшим недоверием, но включается зеленый свет и вносит в ситуацию некоторую разрядку. Передний седан начинает движение рывком. За седаном аккуратно поворачиваем мы.– Зачем будущий Джон упомянул его в письме? – допытывается Сара.– Не имею понятия.– Тем более, информация не повредит, – не уступает она. – Так кто он такой?Четверть часа назад Сара впервые вставила свою банковскую карту в обычный уличный банкомат. Ту самую ?American Express? цвета платины и с профилем римского центуриона, взятую нами из тайника в пустыне. Это была первая проверка, и карта ее прошла. Потому что изготовлена она самым типовым и законным образом, и не в будущем, а здесь. Денежную сумму, которая едва поместилась в поле банкоматной программы и поразила Сару, я отношу к категории приятных неожиданностей. Возможно, нас ждут и другие. Мы едем это проверить.– Морган Недлер, владелец коммерческой недвижимости, держатель нефтяных и высокотехнологичных акций. Спонсор яхт-клуба, стадиона, университета, нескольких школ, устроитель антикварных книжных аукционов.– Он связной будущего Джона?– Нет. Но он видел мрачное будущее и не хочет, чтобы оно настало вновь.– Готов кое-что потерять сейчас, чтобы не лишиться потом всего? – цинично перефразирует Сара. – Я должна в это поверить?– Попробуй.– А что там с высокотехнологичными акциями?– Скайнет строит не он, – заверяю я, а Сара кивает в смысле ?как всегда?.Мне кажется, ее нервирует не только цель и некоторые обстоятельства нашей поездки, но и ее собственный наряд. Выглядит в самом деле непривычно. Белая не то блуза, не то рубашка с длинными рукавами, широкими манжетами и сдержанным набором украшений. Черные строгие брюки. Туфли на высоком каблуке. Собранные сзади в пучок волосы, дополняющие деловой стиль. Кажется, Сара чувствует себя в этом очень стесненно и с нетерпением ждет минуты, когда сможет высвободиться из пут разыгрываемой роли. – Книжные аукционы? – помолчав, переспрашивает она.– Его хобби.– Сколько сейчас стоит первое издание ?Удивительного волшебника??Почему я должен это знать?– Минимум пятьдесят тысяч.– И я никогда не увижу этого парня...Справа сплошная зелень, скрывающая низину с застройкой средней элитности. Слева тянутся кондоминимумы среднего изящества. Это окраина Беверли-Хиллз со всеми ее особенностями. Даже знак ограничения скорости необычный для центра: сорок миль в час. – Держу пари, скоро Санта-Моника, – возможно, желая как-то поднять себе настроение, пародирует среднезападную речь Сара. Она имеет в виду, конечно, не пригород, а бульвар.– Держу пари, тебе не нравится это место.– Примерно в этих краях нас видели вчера. Не будем давать им новых районов привязки.– С другой стороны...– Пит, давай пока без других сторон, ага?Ага. Отчего не ага. Я снова применяю вчерашнюю схему с незначительными поправками. К цели мы едем на белом ?эскалейде?, который я арендовал утром, пока Сара пробиралась к месту встречи на общественном транспорте. Выехав от цели, мы вскоре загоним ?кадиллак? на одну подземную стоянку и пойдем пешком к другой, где нас ждет оставленный там мною ?дюранго?. Переход будет короче вчерашнего, режим лучепреломления мы тоже задействуем на меньшее время, зато обратный путь наш будет значительно длиннее. Вот и все отличия.Через два перекрестка, на пересечении с Олимпик, мы снова пристраиваемся в хвост нервному седану. Держу пари, сейчас кто-то заговорит о слежке и о том, что нас уже ведут хитрые копы, фэбээровцы и не знаю, кто еще. Но ничего такого не происходит. Ни у Олимпик, ни после. То ли Сара всерьез занялась самоуспокоением, то ли не хочет казаться слишком предсказуемой. Лучше первое, потому что, миновав следующий перекресток, мы подъедем к нашей цели, где свершится или не свершится то, что так тревожит Сару.Это многоэтажное и многостеклянное здание в форме параллелепипеда. Успеваю заметить посредине фасада огромные стеклянные двери, а над ними металлический козырек и металлическое число ?1888?. Много металла, мне нравится. Не доезжая до парадного входа, мы заворачиваем у ближнего угла. Вглубь, к отдельно стоящему корпусу паркинга, ведут две дороги, правая горизонтально, левая со снижением. Роскошная металлическая надпись на распутье предписывает посетителям двигаться вниз. Со стороны заднего фасада основного здания дорога имеет еще большее снижение и ярдах в сорока к ней выходят двери подземного уровня. Над ними устроен крытый переход между основным зданием и паркингом. Принципом действия – но, конечно, не назначением и уж никак не архитектурой – он напоминает венецианский мост Вздохов. Под оставленной выше правой дорогой обнаруживается пещерообразный проезд на парковку для посетителей. С первого взгляда можно подумать, что ?эскалейд? не протиснется в такую низкую щель, но геометрический расчет оптимистичен.– Если заденем крышей... – бормочет Сара, сохраняя вместе с тем на лице невозмутимейшее из возможных выражений. Это правильно: на нас смотрят.В жерле пещеры под потолком поперек дороги висит черная штанга. На ней надпись: ?Габарит 6 футов 2 дюйма?. Высота ?экскалейда? – шесть футов два дюйма с половиной. – Пройдем? – беспокоится Сара, снижая скорость почти до нуля.– Пройдем, – не моргнув глазом, заверяю я. И мы проходим – уверенно, спокойно, слушая, как пластиковая оболочка штанги шуршит по крыше ?кадиллака?. Сара хмыкает. В следующий раз, если хочет, может сама выбрать автомобиль. Но мне кажется, что это крошечное приключение помогло ей немного расслабиться, и теперь никакая сила во Вселенной нас не остановит. Поднимается перекрывающий тоннель шлагбаум и мы наконец проникаем туда, где посетителям следует оставлять свои автомобили. К нам спешит парковщик.Через полминуты нас с Сарой любезно провожают к внутренней лестнице, поднявшись по которой мы оказываемся перед ?мостом Вздохов?, проходим по нему и внедряемся в элегантные каменно-стеклянно-металлические внутренности нулевого этажа. Два десятка шагов, поворот налево, стеклянная стена с декорированной под золотой орех двойной дверью. Здесь наша цель – отделение Первого Республиканского банка. Я поправляю на плече пустую и поэтому сплющенную спортивную сумку среднего размера и, надеясь что эта сумка никого здесь не смутит, толкаю дверь.Здесь большие окна, много света, белые стены и потолок, название банка, выполненное крупными белыми буквами на зеленом фоне, отделанная золотым орехом мебель и выполненные в тон с нею цветники с тщательно подобранными неколючими суккулентами. Не успеваем мы сделать и пяти шагов, как нас гостеприимно встречает сотрудница в сером пиджаке, серых брюках и с длинными черными волосами. Мило улыбнувшись, она сообщает нам, что ее имя Синди, интересуется нашим делом и, еще раз изобразив радость, провожает нас в зал кассового обслуживания. Да, здесь банковское отделение высшего разряда, с историческим багажом и наилучшим сервисом. Это Беверли-Хиллз.Зал кассового обслуживания оказывается скромной величины комнатой с орехово-стеклянной перегородкой, из-за которой нам приветливо улыбается блондинка-кассирша, одетая в такой же, как и у Синди, корпоративный костюм. Синди предлагает нам располагаться на плоских, твердых и постоянно ерзающих деревянных полустульях-полукреслах с металлическими колесиками. Далее она, согласно служебному протоколу, представляет нам кассиршу, имя которой Эмилия, кратко излагает ей цель нашего визита и оставляет нас на ее попечение. Эмилия, и, если мы готовы, просит вставить карту в терминал.Кассирша Эмилия за стеклом смотрит на невидимый нам монитор и готовится спросить, какую сумму мистер и миссис желают получить наличными. Но делает это спустя почти двадцать секунд, в течение которых ее взгляд бегает по экрану, осмысливая возникшую перед ней информацию. Да, этот счет не совсем обычный. Осмыслив это и названную Сарой сумму, Эмилия с сожалением сообщает, что ее возможности ограничены установленным банковским лимитом на выдачу наличных в размере пятнадцати тысяч долларов. Но волноваться не надо... Она что-то быстро набирает на клавиатуре.... Волноваться не надо, потому что сейчас нас проводят в зал для VIP-клиентов, где смогут удовлетворить наше пожелание. Сара забирает карту, и едва ли не через пять секунд за нами является другая сотрудница, называет свое имя – Молли – и вместе с нею мы покидаем кассовый зал.А банк тем временем начинает информационный обмен с главным офисом и, само собой разумеется, с мистером Морганом Недлером, владельцем недвижимости, держателем акций и спонсором борьбы со Скайнет. Будем надеяться, что в число его увлечений не входит что-нибудь, вынуждающее его покидать область уверенного радиоприема.Зал для VIP-клиентов, куда нас приводит Молли, расположен на втором этаже. Ставки растут и растет этажность? Здесь так же светло, но совсем нет растительности, зато много кедрового глянца, удобные кожаные кресла, кожаные диваны и овальные столы дымчатого стекла, на каждом из которых покоится стопка ярких оптимистичных буклетов. Служащий по имени Таннер одет в темный деловой костюм, а его волосы, несмотря на относительную молодость, имеют цвет, очень похожий на цвет нашей банковской карты. Мы выбираем самый ближний к окну диван, как бы демонстрируя открытость и благонравие, а Таннер подвигает для себя кресло, усаживается и первым делом приносит нам свои извинения. Оказывается, в данный момент банку, который он, Таннер, представляет, очень важно убедиться, что он имеет дело с настоящим вкладчиком. Это абсолютно стандартная процедура, пройти которую требуется только в первое посещение ввиду того, что банковский счет, связанный с нашей картой, открыт третьим лицом, и единственным условием владения по финансовым правилам штата Калифорния и правилам банка... Я останавливаю вежливого стража финансовых интересов, представляю Сару, представляюсь сам и – никаких проблем – мы показываем свои паспорта. В сущности все зависит лишь от того, что ответил банку незнакомый Саре парень по имени Морган. Так что же?Таннер не желает брать паспорта в руки, поднятыми ладонями показывает полную достаточность увиденного, благодарит нас за понимание и еще раз приносит извинения от имени банка и себя непосредственно. Установивший нашу подлинность Таннер доверительно сообщает, что открыватель счета вменил банку в обязанность проинформировать владельца вклада о нескольких нюансах. Пульс Сары немного учащается. Этого она и боялась! А Таннер бодро приступает к выполнению банковского обязательства и... все, что он говорит, против ожиданий, нравится Саре. Она подтверждает, что мы все поняли, и поворачивается за поддержкой ко мне. Ладно, раз ей так хочется, я тоже подтверждаю, что мы все поняли. Таннер за что-то – за понятливость? – благодарит нас и просит еще раз огласить требуемую сумму. Сара оглашает. Таннер еще раз благодарит, еще раз просит прощения и отправляет со своего сотового телефона короткое, заранее набранное сообщение. После чего просит нас уделить две минуты ознакомлению со спектром предложений Первого Республиканского банка, адресованных наиболее уважаемым клиентам. Почему бы нет. Предоставим эфемерный шанс банку убедить нас не снимать деньги со счета, а его сотрудникам – время посетить хранилище, расположенное в подвальном этаже. Вскоре телефон Таннера нежно звякает, и его хозяин объявляет нам, что все готово и нужно только перейти в офис расчетов. Мы прощаемся с мягким диваном и еще раз меняем дислокацию. В офисе расчетов нас встречают изящные деревянные кресла без колесиков, расставленные вокруг стола в стиле ?глянцевый кедр?, на котором нет никаких буклетов, только компактный карточный терминал. Еще в комнате присутствуют два новых человека: блондинка-кассирша, но не Эмилия, а другая, и охранник с безупречно выбритым черепом, в безупречно черных брюках и безупречно белой рубашке. В руках кассирши закрытый ноутбук, а у охранника – необычный квадратный пластиковый кейс. Кассирша улыбается и называет свое имя – Лесли. Охранник свое имя не называет и не улыбается, что выгодно отличает его от прочих банковских служащих, с которыми нам довелось иметь дело. Таннер закрывает дверь на поворотный замок и предлагает нам всем рассаживаться. Мы рассаживаемся – все, кроме охранника, у которого свой протокол поведения. Таннер говорит: ?Прошу вас, Лесли?. Лесли открывает свой ноутбук, а к миссис Хьюз почтительным движением придвигает терминал. Сара повторяет карточный ритуал, на экране перед Лесли появляется нужная информация, а я на всякий случай сохраняю в памяти все параметры сетевого соединения, какие сумел получить из принятых сигналов. Вдруг пригодится. Лесли поворачивается к охраннику, тот ставит на стол перед нами кейс и отступает к двери. Лесли проворно открывает кодовый замок кейса, открывает крышку, и нашим взорам сначала предстает машинка для пересчета купюр, а по ее извлечении мы наконец-то видим наличные. После нескольких пересчетов кассиршей, Сарой и мной Лесли рассовывает пачки разношерстных купюр по специальным объемным конвертам, а я укладываю их в нашу сумку. Белорубашечный охранник пытается быть профессионально-индифферентным, но я все-таки ловлю на себе один его взгляд. Взгляд любопытства и сомнения. Что мы за типы? Откуда взялись и зачем нам столько наличных? Довезем ли полученное до дому?Когда все уложено, закончено и подписано, мы прощаемся с Таннером и Лесли, а с нами остается только молчаливый охранник. Он провожает нас к задней лестнице, спустившись по которой, через боковую дверь мы попадаем на ?мост Вздохов? и далее, спустившись по уже знакомым двум пролетам паркинга, выходим к своему автомобилю. Откуда-то появляется парковщик, охранник размыкает уста и желает нам приятного дня, мы желаем того же самого ему, а заодно и парковщику и грузимся в ?эскалейд?. При выезде на улицу я вижу в зеркало все того же бритого охранника, смотрящего нам вслед и что-то говорящего в сотовую трубку. Банк желает удостовериться, что клиенты благополучно покинули его территорию. Разумно.– Ты проверил... – вырулив на Сенчери-Парк, начинает фразу Сара.– Проверил, – киваю я. Конечно проверил, и не обнаружил на ?эскалейде? никаких устройств слежения. Одиннадцать часов девятнадцать минут. На дело ушло меньше часа. Неплохой результат. Успех сопутствует нам. Но Сара все больше мрачнеет. Дело ли в том, что, как я уже замечал, она порой теряется по достижении цели, или в чем-то другом, но что есть, то есть. Даже не пытаюсь справляться о самочувствии и тем более, предлагать перекусить. Насколько я успел изучить Сару, нас ждет долгая поездка в молчании. План отступления займет минимум два часа. Помолчим.* * *Четыре часа две минуты пополудни. Мы вернулись. Джона и Кэмерон еще нет. Увезя с собой утром в Пасадену единственное наставление Сары – добыть информацию, а не обрывки, они по всей видимости полны решимости оправдать ее надежду. А для нас с Сарой то, что делало этот день Той Самой Средой, свершилось. И кажется, изрядно утомило Сару. Едва мы вошли в дом, она прямым ходом направилась к холодильнику, выбрала там бутылку пива, после трех секунд колебания вернула бутылку, вместо нее достала бело-оранжево-зеленую коробку ?Florida’s Natural?, не глядя, наотмашь захлопнула дверь, подцепила со стола пустую кружку и поспешила к дивану. На диван она не села, а почти рухнула – с тихим стоном, как человек, опустошенный проделанной работой. Впервые вижу ее такой. Я снимаю с плеча и ставлю на стол спортивную сумку. Это вызывает недовольство Сары: в ее руке хрустит колпачок соковой коробки.– Блин!.. Пит, только не сюда! – Она смотрит на меня с тоской, а на сумку – с отвращением. Ну, все же не наоборот. Ладно, уношу чем-то раздражающий ее предмет в большую спальню. Наверное, и это не лучшее место, но Сара молчит, а я за нее думать не могу. Придет в себя – сама разберется, что куда. Пусть хоть на луну закидывает.– Спасибо, – говорит она спокойнее, аккуратно наполняет кружку на две трети, пытается навинтить на горловину коробки сломанный колпачок, отбрасывает его, ставит коробку, как есть, на пол и принимается ритмично пить мелкими глотками. По гостиной тянется приятный апельсиновый аромат. Я начинаю отсчет. Полагаю, двух минут ей хватит, чтобы утолить нервную жажду, взять себя в руки и стать коммуникабельной. – Почему ты отказалась от пива? – через сто двадцать секунд любопытствую я.– Не люблю.– Если тебе нужно расслабиться...– Не нужно мне расслабляться, – спокойно, без раздражения отвечает она. – Отстань, Пит.– Что тебя тревожит?– Ничего.Ну, раз ?ничего?, то заведу-ка я свой двухминутный отсчет сначала. Сара тянется за коробкой, доливает себе ?оранджа?, но делает всего только один глоток, после чего ставит кружку рядом с собой на диван, сама сползает ниже, вытягивает ноги и затихает, закрыв глаза. Сеанс успокоения. Но зачем так расстраиваться? Дело, не спорю, было своеобразное и никак не в духе Конноров, но увенчалось полным успехом. Кажется, это должно поднять настроение Сары. Но нет. Не понимаю. Может быть, ей требуется еще время. И оно идет. Новые сто двадцать секунд, дополнительные сто двадцать секунд и еще сорок три секунды сверх того. – Джон не слишком торопится, верно? – приоткрывает один глаз Сара.– Уверен, они скоро приедут.– Я не о том. Он просто отдыхает. Ты же его слышал: мягко и невесомо.– Отдых полезен.– Вреден – если начинаешь думать, будто все чудесно и безоблачно.– Чудесно и безоблачно не будет никогда. Джон это знает. Он не из тех, кто теряет время.– Да, он изменился, – помолчав немного, не совсем к месту говорит Сара.– Изменился?– Я не хочу его подгонять, – снова не совсем к месту добавляет она.– Ты жалеешь о предоставленной свободе действий?– Нет, что ты, нисколько. Но я не знаю... – Она не договаривает, непонятно усмехается, слабо машет рукой и роняет ее обратно на диван. – Ничего я не знаю, Пит.– Знаешь, – чуть улыбаюсь я.– Что? – печально спрашивает она. – Что другого выхода нет? Что время нас не ждет?– Все-таки дай Джону еще время, – вместо ответа советую я.Сара не спрашивает ?зачем?, а если бы и спросила, вряд ли согласилась бы со мной. Вряд ли она согласится со мной хоть по одному вопросу. И все-таки... Джон изменился. Его мать изменилась тоже, и в изменениях этих она опережает сына. Ей просто надо его немного подождать. Вчера она пересказала мне фрагмент их вечерней беседы, и я отметил несообразность этого эпизода. Якобы она предложила Джону уйти, попросту сбежать от меня и Кэмерон, а Джон якобы предостерег ее от такого шага. Верить ли в это? Ведь ?уйти? может быть закамуфлированным ?взорвать к чертям эти две машины?, а напоминание о необратимости этого действия – указанием на вероятность неудачи и опасных последствий. Похоже на смысловую подмену. Или не похоже. Как не похоже на Сару – рисковать, играя в загадки. А может быть, риск ни при чем и я знаю ответ, но не хочу его принять?Проведя еще минуту в расслабленной позе, Сара приподнимает голову и говорит:– Пит, я хочу кое в чем признаться. Тот день, когда ты рассказал про договор ФБР и АНБ, про ?Серенити? и тот телефонный номер, который почти совпал с числом на стене. – Она умолкает, словно никак не решаясь досказать. – Помнишь? – спрашивает она очевидное вместо того, чтобы изложить существо дела. Тянет время. Снова не похоже на Сару.– А потом мы достали письмо Джона, – через силу говорит она. – А потом... В общем, в письме есть упоминание про ?Серенити?. Понимаешь?– Понимаю.– Так ты знал?– Нет. Но теперь все сходится. Джон в будущем нашел какие-то данные из этого времени, возможно, беседовал с кем-то, кто в курсе. И отправил весточку тебе.– Да. Весточку принес тот раненый парень. Теперь я знаю его имя: Уэллс. Он должен был многое рассказать нам с Джоном – то, что выяснил Джон в будущем. Но не успел. Оставил только те имена и названия. И номер. Про номер, кстати, в письме ничего нет, но этого, я думаю, и не требовалось, раз был Уэллс.– Да. Ты поэтому только сегодня спросила про Недлера? Боялась, что выплывет остальное?– Поэтому, но я не боялась. Просто мне... Я понимала, что поступила глупо... скрыв это от тебя и Кэмерон.– Не глупо, – чуть улыбаюсь я. – Осторожно. И предусмотрительно.Сара оживляется, садится прямо, упирается руками в диван и слегка прогибает позвоночник. Камень с души? Все-таки Сара бывает смешной. Вот она тянет ладони к лицу, намереваясь потереть усталые глаза, и... конечно же этого не делает. Вспомнила, что косметика, которая на ней сейчас, не выдержит подобного обращения. – Слушай, Пит, – Сара поднимается с дивана, – будь добр, свари кофе, ага?– Кофе? – удивляюсь я.– Он у тебя хорошо получается. Сделаешь?Сделаю. Ага. Отчего не ага. Фреш, за ним кофе... Что на очереди?Сара уходит к себе. Некоторое время я не улавливаю внятных звуков. То ли переодевается, то ли решила перепрятать добычу. Потом она идет в душ. ?Смыть дневные страдания?. А я неспешно – у меня в запасе минимум десять минут – достаю все, что нужно для приготовления кофе и завершаю некоторые раздумья. Моя миссия подходит к концу. Но еще не подошла. А в кармане у меня лежит флеш-накопитель с первым записанным для меня Кэмерон файлом мультиобразов. Это – тот самый помехонеустойчивый ?взгляд со стороны?, который до недавнего времени мне не был нужен. А теперь, кажется, стал. Почему? Именно потому, что это взгляд со стороны. Пути назад у меня нет. Как и пути вперед. Зато есть этот файл. Есть Кэмерон. А вокруг есть целый мир. Его не надо анализировать в целом. О нем не надо думать, как о целом. В нем надо просто жить. И вероятно, делать это стоит не так, как подсказывает мой прошлый опыт, а так, как это делают все, кто жил здесь до меня. Вероятно, стоит попробовать и мне. Пусть всего лишь на несколько дней.– ...Знаешь, что не вяжется? – говорит Сара получасом позже. Она переоделась в привычное, свежа, ?напита?, как она выразилась, кофе и расположена поговорить. – Я рассказывала про атаку на резиденцию этой ?Уивер?, когда она прикрыла нас. Она тогда выдержала взрыв. А Кэмерон, по ее словам, швыряла ее как пустую жестянку. Как-то не вяжется.– Вяжется. Взрыв произошел за окном и он был слабый, не фугасного действия, а зажигательного. Иначе не сохранился бы, как ты сказала, корпус дрона, а ударная волна смела бы Т-1001. И с ночной стычкой тоже просто. Кэмерон не уступает силой Т-1001, хоть немного ее и легче. Зато киборгу не нужно, как мимикроиду, заботиться о поддержании формы организма в целом, только о взаимном угловом перемещении своих частей. Вследствие чего киборг экономнее расходует энергию, может ее четче локализовать и потому развивает бо?льшую практическую мощность. Иными словами, Кэмерон эффективнее и быстрее.– Плюс толковая стратегия и верная тактика, – добавляет Сара.– Как всегда.– И способность обездвижить этот, как ты его называешь, син, – снова добавляет Сара. – На какой дистанции это работает?– На минимальной: нужен близкий контакт.– Все равно хорошо, – подумав, заключает Сара. – И мне намного спокойнее при мысли, что эту штуку можно при необходимости вырубить. Вот только трудностей это не отменяет. В том городке, в Знойном Каньоне... Ну да, жертвы ее не волнуют... – Сара запинается и в этот раз великодушно пропускает обычное ?как и тебя?. – Она поступила по-идиотски. Не решила никаких проблем и создала кучу новых. Как ей это втолковать?– Логически и доказательно. Ты сможешь. Стратегия и тактика – это твое.– Так меня учили. Но не уверена, что сработает. А еще этот ее Джон Генри...– Всего лишь дополнительное обстоятельство.– Ведь ты не трогаешь это ?обстоятельство? только из-за девчонки, из-за Саванны, верно?Я знал, что она поймет. Да, я в самом деле не хочу без крайней нужды разрушать взаимную привязанность маленькой человеческой девочки и киборга. Разрушать – не мое кредо.– Видишь, я догадалась. И согласна с тобой. Только ведь ?обстоятельство? остается обстоятельством, из расчетов его не выкинешь. А еще Калиба... И ФБР с Эллисоном...– Эллисон больше не в ФБР.– А что будет, если контора поманит его обратно?– Никому не нужны неудачники, тем более отступники и тем более этой конторе.– Представь на минуту, что ты ошибся. Ведь этот парень, он как бродячий пес: верен всякому, кто хорошо кормит.– У Джеймса вроде как есть идеалы.– Вроде как, – скептически повторяет Сара. – Если исключить эту категорию и отрицать ликвидацию, остается одно: как можно лучше кормить его в ?Зейре?.– Именно. Только поэтому я и согласна возиться с этой чупакаброй.С кем?! До меня не сразу доходит ее сравнение, а когда доходит, я не могу сдержать улыбку. Все же на мой взгляд Т-1001, хоть и необычна по сути, совсем не чудовище, и тем более не легендарное. И она не пьет козью кровь. Но Сара, как всем известно, не терпит мимикроидов, считает их и первым, и вторым, и третьим и много чем сверх того, поэтому внезапный образ относительно удачен. И дает повод полюбопытствовать:– А как ты за глаза называешь меня?– Не поверишь, по имени. И сразу отвечу на твой следующий вопрос: я этого не делаю.Мой следующий вопрос? Хм. Если честно, я полагал нескромным и не стал бы спрашивать, ради чего она согласна ?возиться? со мной. Тем не менее мысленно спрошено, а вслух отвечено. Она этого не делает. Возможно. Правдоподобно. Как и то, что временами она читает меня, как открытый файл... то есть, как открытую книгу.– Не знаю, как ты, – чуть улыбнувшись, говорит Сара, – а я хочу понять еще очень многое. Я бы сыграла с тобой, как Джон, в ?десять тысяч вопросов?. Хочешь?С каких пор ее интересует, чего я хочу?– Или давай, поговорим о стратегии. О нашей общей стратегии. – Она осторожно подбирает слова, но взгляд ее тверд. – Я не выведываю твои секреты, ты не выведываешь мои. Но я чувствую, что переходный период подошел к концу и теперь все станет сложнее, чем было. Раз эти твои варианты действительно сошлись. Так что дальше?Она догадалась о переходном периоде – области перегиба!– Что скажешь, Пит? – настаивает Сара.– Давай, как Джон, не будем торопиться, – предлагаю я.– И?– Я думаю, чтобы выработать стратегию, нам не хватает информации.– Ее хватает хоть когда-нибудь?– Ты права. И я понимаю, ты хочешь, как говорят, свести воедино все нити.– Я хочу...– ...понять, что делать дальше. Ты уже сказала. Потому я тебе и предлагаю: давай собирать информацию. Скоро приедут Джон и Кэмерон, привезут свежие новости.– И? – В глазах Сары зажигаются искры любопытства.– Пока их нет, изучи файлы в нетбуке. Ты же этого хочешь.– Планировала вечером. Но договаривай.– А я подключусь к файлу Кэмерон.– Эй, ты наконец-то решил! Решил. Поэтому поднимаюсь на ноги, пересекаю гостиную, достаю из дальнего кухонного шкафчика спрятанный там вместе с наушниками нетбук и вручаю его Саре:– Думаю, часа нам хватит.– А если нет?– Тогда ты подключишь зарядное устройство, которое я переделал из телефонного.– Ты испортил телефонную заряжалку?– Переделал. В нетбуке слишком слабая батарея.– Ты испортил заряжалку.А ты – зануда.* * *Вечер отличается от предыдущего: ужин ранний, нет самолетного гула, а запеканка не с сыром, а с грибами. В остальном это собрание в конце дня, похоже, становится традицией. Еду единолично готовит Сара. Джон, Кэмерон и я бездельничаем: Джон за столом, мы на диване. Делимся впечатлениями о прошедшем дне.– Что? – спрашивает Сара, заметив на лице сына улыбку.– Ничего, мам. Просто подумал, сколько еще клиентов заглянули сегодня в тот банк и сняли полмиллиона наличными.– Такую сумму они дают далеко не всякому.– Естественно: нужен супер-пупер-счет, который бывает только у супер-пупер-крутых.– Не надо, Джон, – просит мать. – Я и так извелась.– Это не супер-пупер-счет, – хочет внести терминологическую ясность Кэмерон. – Такой счет называют...– И вообще, я устала, – не слушая ее, жалуется Сара. – За эти два дня мы прошли, кажется, тысячу миль. У меня ноги гудят.– Садись, а я разогрею ужин, – предлагает Кэмерон, но Сара только отмахивается.– Размякла я с такой жизнью, – печалится она. – Пора снова начинать бегать.– Только не бег! – вырывается у Джона.– Что с ним не так?– Ну... – Джон смущенно возит кроссовками по полу, но не опускает глаза под материнским взглядом. – Все эти парни, они вечно к тебе липнут.– Хм, приму за комплимент, – строго прищуривается Сара и загружает большое блюдо в микроволновую печь. – А еще я давно не боксировала. Мне это всегда нравилось. Эмоциональная разрядка, закалка для ума.Для ума?– Ты можешь боксировать со мной, – предлагает Кэмерон. Джон непроизвольно вздрагивает.– Что опять? – недовольно реагирует Сара.– Ну... Я не хочу, чтобы ты пристукнула Кэмерон, – находится он с ответом, а мать качает головой и принюхивается. Из печи ощутимо тянет жареными грибами.– Не наше с тобой дело, Джон, быть в центре внимания, – возвращается Сара к прежней теме.– Оно того стоило, – встревает Кэмерон.– Я тоже так думаю, – поддерживает Джон. – А ты?Сара вздыхает.– Банковский болтун сказал, что открыватель счета – то есть Недлер – заплатил налог на дарение. Это значит, я никому ничего не должна. Никаких деклараций. Все чисто.– Замечательный подарок, – усмехается Джон. – Одиннадцать миллионов...– Еще раз это произнесешь, Джон, и я рассержусь.– Да ладно, мам, лучше признай, что это отличная возможность, которую будущий я не упустил. Власти дают тебе фору, Недлер дает тебе состояние, в итоге – полная легализация. – Я могу ответить тебе: может быть, – говорит Сара. – Или: черта с два.– Да, возможны варианты, – признает Джон. – Как фишка ляжет. Но попробовать стоило – и я говорю не про тебя, а про будущего себя. Согласись, мам, я умный.– Не ты, а будущий ты, – парирует Сара.Печь звякает сигналом готовности.– Ладно, – подытоживает Сара, открывая дверцу и выпуская на волю всю мощь запеканочного духа. – Теперь ваша очередь. Так что там в Пасадене?– Ну, ты хотела информацию, мы ее привезли. – Джон с наслаждением нюхает воздух и выдерживает паузу. – И не только ее, но и готовый план.– Не терпится услышать.Сара складывает полотенце. В инфракрасных лучах видно, что стеклянное блюдо почти не прогрелось и не обожжет человеческие руки. Но я молчу. Мне нравится эта ее привычка – импровизированная прихватка из полотенца. Она такая домашняя.