Бинх, Эраст, душевные разговоры, джен, G (1/1)

Тихий осенний вечер в Диканьке, серая морось за окном, Саша к тому окну отворачивается, бумаги бессмысленно перекладывая.— А то вы не читали мое личное дело.— Читал, — соглашается Эраст. — Но там только сухие факты.— А вам, значит, нужна инсценировка в лицах?Молчит Эраст, и хорошо так молчит — будто лапа мягкая по Саше проходится, уверенно, но ласково. Успокаивает, приглаживает дыбом вставшее.— Я бы хотел узнать, п-почему.А в голосе мягком непреклонная, негибкая сталь прячется, надави и почувствуешь.И Саша рассказывает.Сухо, колюче рассказывает — как не было перед ним вариантов, только одна дорога чистая, снежная, зимняя, к тому пятачку, где любят стреляться за свою честь студенты.— Это и правда было за честь. Потому что не сделать что-то было бы бесчестьем, — скажет, горечью прорываясь.Взгляда не поднимает, и от того вздрагивает, когда за плечо его вправду трогает — не лапа мягкая, а рука вполне человеческая, легкая, но сильная.— Спасибо.— Понравилась сказочка? — ершится Саша неловко, напоминая то ли филина, то ли ежа, то ли еще какого зверя встопорщенного.— Спасибо, — повторяет с нажимом Эраст. И еще, коротко и ровно: — Я п-понимаю. И такой холод могильный за этими словами чудится, что Сашу морозцем пробирает, и хочется спросить — вы расскажете? да только глаза такие пустые у Эраста Петровича на то мгновение, что не решается он.Только руки чужой — своими мозолистыми пальцами коснется на мгновение, и опять к бумагам вернется, будто буквы не расплываются странным образом перед глазами.