Часть 1 (1/1)

Когда Кай исчезает из его жизни, Марку поначалу кажется, что это к лучшему. Расстаться, вычеркнуть, забыть — к лучшему. Нет Кая — нет проблем. Не будет больше ссор с Беттиной, не будет недомолвок в разговорах с друзьями, не будет ледяной волны презрения со стороны коллег, не будет слез матери… Все наладится.Его жизнь войдет в привычное, давно намеченное, прямое как стрела русло. Правильное русло. Он вновь станет нормальным, таким, каким был до Кая. Обычным парнем из хорошей семьи. Идеальным мужем и отцом. Праведным блюстителем закона. Таким, каким он и должен быть. Каким его все хотят видеть. Ведь с Каем что? С Каем курить один косяк на двоих прямо на заднем дворе полицейской школы. С Каем принимать наркотик в туалете гей-клуба. С Каем прослыть предателем, поссориться с семьей, друзьями… С Каем попирать все законы долбаной, вложенной в голову в детстве еще морали. Это неправильно. Кай — неправильный. Марк пытается, честно пытается все наладить. Звонит родителям, заставляет себя выслушать смиренно град упреков, пытается помириться с Беттиной, выдерживает покорно удары ее маленьких кулачков, ее истерику. Просит прощения, умоляет… Но все это — ложь. Кругом одна ложь. Ничего уже не будет нормально. И не потому, что его не прощают, не принимают те, кого он так или иначе обманул, с кем почти порвал из-за Кая. Дело в том, что он сам себя не принимает таким. Нормальным. Загнанным в рамки. С убитыми чувствами. Куклой — не человеком. Марк всхлипывает. Ему нужен Кай. Неправильный Кай. И только он. Ведь с Каем что? С Каем жадно целоваться под дождем в пахнущем свежестью и свободой лесу, что делает чувства лишь острее; с Каем пить горячий крепкий кофе, сваренный с заботой и любовью; с Каем смеяться над чем-то, что бубнит телевизор, оставленный фоном, пока они валяются на кровати; с Каем курить на балконе, встречая рассветы и провожая закаты; с Каем лгать невесте, что ты на дежурстве, лишь бы остаться у Кая на ночь; с Каем трахаться до потери сознания… И снова, и снова, и снова. И слышать его исступленный шепот: ?Я люблю тебя? в момент высшего наслаждения. И тонуть в его глазах после. Затуманенных похотью, но полных нежности…Марк понимает, что ему нужен именно Кай, особенно четко, когда едет в тот самый гей-клуб, где они бывали вместе. Там та же музыка, те же парни, те же таблетки. Даже туалетная кабинка та же самая, где они с Каем дарили себя друг другу. Только парень на коленях перед Марком — не Кай. И Марк отпихивает его от себя ногой, как паршивую шавку, бросая что-то грубое, злое. Это не Кай. Больше он не ходит в клубы, не пытается познакомиться с кем-то из парней. Не ставит экспериментов, чтобы понять: гей он или нет. Он не гей. Он не гетеро. Он… Неважно, кто он. Он просто любит. Просто любит Кая. И он ненавидит себя за то, что не понял этого раньше. Что отталкивал от себя любимого и любящего человека только потому, что он одного с ним пола. А ведь это неважно. Блядство! Это же неважно! Важно лишь одно: любишь или нет. А он… Он мудак! Просто мудак! И все потерял из-за этого…Никто не заменит ему Кая. Ни Беттина, ни сынишка, ни родные, ни другой парень. В мыслях только Кай. Кай, Кай, Кай. Это как удар по сознанию — его имя. Марк выбивает дверь в квартире, что снимает Кай — ключи он вернул, отсекая все, что было между ними, разбивая все на мелкие осколки. Любимого там нет. Там вообще уже ничего нет. Пусто… Кай ушел окончательно. Марк воет, скулит, как раненое животное, валяется на холодном полу пустой квартиры… Цепляется за перила балкона, на котором они так любили проводить время после секса, молча, куря одну за одной, любуясь встающим или заходящим солнцем и нежными улыбками друг друга. Ему трудно сдержаться и не перемахнуть через эти перила, не устроить себе свободное падение с последнего этажа высотки. Он убегает из квартиры, разбитый вдребезги. Кай. Это как болезнь, как наркотик, как… как часть его души, что вырвали у него. Марк понимает, что любит Кая. Любит именно Кая. Не его образ жизни, не свободу, что он ощущал рядом со своим любовником, не принесенную им новизну в сексе, не просто парня как эксперимент. Именно Кая. Только Кая. Он понимает это — и в голове теперь одна мысль: найти Кая. Найти. Вернуть. Быть счастливыми. Но как? Кай ушел не только из жизни Марка. Он исчез, будто его не было вовсе, замел все следы. Уволился, переехал. Марк понятия не имеет, где искать его. Что он знает о нем? Только фамилию. Пару фактов из его прежней жизни. И то, что Кай любит его. Или любил раньше. Все. Этого мало, чертовски мало. Почему он так мало знает о Кае? Почему не знает о его семье, родных? Не знает, откуда он родом. Не знает, чем жил Кай до него. Почему не спрашивал? Не интересовался тем, с кем был так счастлив? Думал, что все несерьезно? Что все неважно? Кай прав: Марку был всегда важен только он сам, а что же тогда любимый? Пустое место? Марк — эгоист. Чертов долбаный эгоист!Марк пытается выяснить в отделе кадров, куда перевелся коллега, не боясь тех слухов — нет, правды, — что будут разноситься по всему подразделению. Но получает в ответ лишь одно: ?уволился, больше не числится?. Спрашивает про курсанта Энгеля в полицейской школе. Ему отвечают: забрал документы, отказавшись продолжать обучение. Пользуясь служебным положением, уговаривает девчонку из технической службы поискать Кая Энгеля в общей базе граждан по стране. Пусто. Хотя на что он рассчитывает? Кай хоть и работал в полиции, всегда был против системы. И знает, как скрыться от нее. Марк уходит от Беттины — теперь уже навсегда. Рвет с родителями, что выступают против мятежного сына, оставившего почти что жену с маленьким ребенком на руках. Бьет морду коллеге, который презрительно говорит о Кае. Снимает квартиру Кая, надеясь — хоть это больше, чем глупо, — что Кай вернется. Но он не возвращается… Неделя, месяц, второй... Марк сходит с ума. Пьет, курит, принимает успокоительное. Бегает, пока легкие не начинают гореть огнем. Он видит Кая — это очень неожиданно — по телевизору. Репортаж о какой-то мелкой, но все же шумной стычке анархистов и властей в Берлине. Кай не на стороне закона. Почему? Зачем? Каю заламывают руки, сажают в машину полиции. Кай оборачивается на камеру. Взгляд пустой, холодный. Кукла — не человек. Марк закусывает кулак, сдерживая всхлип. Это он виноват. И должен все исправить. Он берет несколько дней за свой счет на работе, летит в Берлин. Он не знает, как будет искать Кая тут, но уверен, что найдет. В первую очередь — полицейский участок. Просит дать сведения о задержанном Кае Энгеле… ?Ведь его же задержали в прошлую субботу на Ораниенплац, верно? Да, кажется, он и у нас наследил, да, фрау, конечно, я… конечно, конфиденциальные сведения, я понимаю…? Марк неправильный. Ради Кая — неправильный. Вновь улыбается, флиртует, подкупает, ломает систему, нарушает закон. Плевать!Через час в руке бумажка с заветным адресом. Марк едет туда в покачивающемся вагоне метро, и чем ближе нужная ему станция, тем страшнее. Он боится. Адски боится. Боится не крика Кая, не ударов, которыми он вправе осыпать Марка. Он боится того, что Кай окажется к нему равнодушен. Что у Кая уже кто-то есть. Что Каю удалось забыть, выбросить из головы. Что тогда будет делать Марк? Подъезд, этаж. Звонок едва слышен из-за железной двери. Удары по ней тоже не приносят результата. Тишина. Никакого ответа. Марк садится на пол, опирается спиной о дверь в квартиру Кая. Слезы непроизвольно текут по щекам. Опоздал?.. Он будто отключается, сидя на холодном бетоне, сжавшись в комок, пока прямо перед его лицом не появляются ноги в замызганных джинсах и стертых кедах. Вздрагивает от неожиданности, поднимает взгляд выше — над ним нависает Кай. Пьяный Кай. Он опирается рукой о дверь, шарит другой в карманах, видимо, в поисках ключей. Такое чувство, что он не замечает даже, что под его ногами кто-то вообще есть. Марк быстро встает — от резкого подъема кружится голова, а ноги затекли и заледенели — и чуть не падает. Он хватается за шею Кая... Взгляд бывшего любовника фокусируется на лице Марка, перебегает от губ к глазам, становится осмысленным. Только сейчас, похоже, Кай замечает, что перед ним кто-то есть. Он осознает, кто именно стоит перед ним, и Марк краем глаза улавливает, как сжимается в кулак рука с зажатыми в нею ключами. Сейчас последует удар… Мужчина непроизвольно отворачивается, зажмуривается. — Ненавижу тебя! — слышит он хриплый, надломленный голос. Кай со всей дури бьет в металлическую дверь прямо рядом с головой Марка. Бьет и замирает, тяжело, будто после пробежки, дыша, упираясь разбитыми костяшками в ледяной металл. В его глазах блестят слезы. — Люблю тебя... — говорит Марк, осторожно перемещая свою руку от плеча к лицу Кая, большим пальцем почти невесомо гладя его по колючей, заросшей недельной светлой щетиной щеке. На виске пластырь — наверное, избили при задержании... Потом они торопливо раздеваются, разбрасывая предметы гардероба по всей квартирке Кая. Жадно целуются, ставя метки на коже. Не хватает воздуха. Стоны хриплые, похожие на скулеж. Падают на постель, путаются в простынях… Кай рычит, когда Марк входит резко, почти без подготовки, без защиты. Ему больно. Марку тоже больно. Но плевать! На все плевать! Эта боль позволяет понять, что все правильно. Отсутствие презерватива — доказательство, что они вместе. Что это по-настоящему. Навсегда. Марк горячо дышит в спину Кая, что стонет в подушку, прикусывая ее зубами. Когда они оба уже на грани оргазма, Марк резко выходит из своего любовника, переворачивает его на спину и вновь входит на всю длину члена. Обвивает руками, будто спрут, наваливается всем телом, прижимается мокрой кожей к коже, притирается каждой впадинкой и выступом, хочет стать единым целым. — Мой. Мой Кай. Мой любимый Кай, — шепчет в исступлении. И ловит взгляд знакомых глаз, в которых нежность и прощение. Марк хочет видеть глаза Кая, когда тот будет кончать. Не выходит. Они оба закрывают их, сливаясь одновременно в жгучем наслаждении и жадном, смазанном поцелуе. Марка трясет, он делает еще несколько частых, глубоких фрикций, изливаясь в любовника, ощущает, как сперма самого Кая пачкает их животы. Кай скулит что-то в поцелуе, кусая нижнюю губу Марка. Кажется, это слово ?люблю!?… Это их падение. На двоих падение. Только теперь это падение вверх. Они падают в небеса, в счастье.