Безоружные (1/1)
Кадуцей делает вид, что ему не страшно. Что он знает, что делает, и что то, что он делает, не приводит его в ужас. Форд сквозь это дерьмо видит, потому что если кто тут и хорош в притворстве, то это он.На Побережье Менажери всё как обычно: солнечно, дует солёный ветер и отовсюду пахнет рыбой. Завтра они выйдут в океан, и Форду очень хочется сделать вид, что ему не страшно, и что он знает, что делает. Не только потому, что им как-то нужно остановить войну, а они, наверное, самые неудачные кандидаты на роль тех, кому этим стоит заниматься. Но и потому, что Форд смотрит на океан, тёмный и бесконечно огромный, и не может не думать о том, что прячется на дне. Голодное и злое, и очень недовольное Фордом.— Эй, — зовёт Форд негромко. Он не сомневается, что Кадуцей уже давно заметил, как он тут стоит и пялится на него как дурак. — Можно к тебе?— Конечно, — Кадуцей не оборачивается: он смотрит куда-то то ли на океан, то ли на мокрый песок под своими ногами. Отсюда можно разглядеть маяк с каменной фигурой Мелоры.Форд садится рядом. Они молчат. Большая чайка садится на землю, роется клювом в тёмных от воды песчинках. Чаек Форд ненавидит.— Всё нормально? — спрашивает Форд наконец. Он спрашивает не чтобы узнать ответ: ответ он знает. Сказать, что да, всё нормально, всегда легче, чем позволить себе допустить, что может быть всё-таки нет.Кадуцей улыбается, но это какая-то очень невесёлая улыбка, почти натянутая. В нём засело это тяжёлое напряжение, забралось внутрь с тех пор, как они нашли всю его семью в той пещере, и так и не прошло. Форд не уверен, потому что он на самом деле не очень-то много знает о жизни, но подозревает, что это симптом переворачивающегося взгляда на мир.У Кадуцея есть оружие, и это не заклинания и даже не волшебные жуки, жрущие человека целиком меньше, чем за минуту. Это мысль о том, что всё идёт по плану. Что у всего есть смысл и предназначение. Что его семья не вернулась домой, потому что так должно было быть, и что теперь он должен идти следом, потому что так надо. Это не он потерялся: он всё ещё идёт нужной дорогой, просто не знает, какой именно.
Теперь он пришёл, куда нужно было прийти, и сделал то, что нужно было сделать, и ему срочно нужно придумать отмазку. Что-нибудь про божественный план и фатализм. Потому что в противном случае Кадуцею придётся смириться с тем, что никакой судьбы нет, и всё вокруг — одно большое-пребольшое совпадение. Оружие в его руках трескается и покрывается ржавчиной.— Я… да, — отвечает Кадуцей. Фигня в том, что, в отличие от Форда, в притворстве он не так уж хорош, как только начинает сомневаться в собственных словах.
Форд негромко вздыхает. Никаких мудрых мыслей и наставлений у него особо нет, но он очень хорошо понимает, каково это: вдруг остаться безоружным посреди огромного мира, которому на тебя наплевать. Форд здесь и сейчас только потому, что в тот момент рядом оказались люди, которые ему помогли. Наверное, есть смысл в том, что сейчас ему нужно сделать то же самое.Никаких мудрых мыслей и наставлений у Форда особо нет, поэтому он просто берёт Кадуцея за руку. Они так и сидят до тех пор, пока солнце не опускается вниз. Куда-то на дно океана.