Часть 3 (1/1)

Просьбе Ричарда поцеловать его юноша удивился почти столь же сильно, как просьбе помочь с покаянием. Он словно забыл, как их губы не единожды сливались совсем недавно, и как он сам страстно припадал губами к ногам, рукам, шее Ричарда. То, как он стремился покрыть поцелуями всё его тело, как его руки тянулись всякий раз сжать его в объятьях, не оставляло сомнений в том, чего этот юноша желает. Но также не было сомнений, что для него самого эти желания оставались неясными и непознанными. В моменты наивысшего душевного накала его действиями руководила сама его природа и его страсть. Но стоило этому накалу лишь немного схлынуть, и он снова становился верным и смиренным подданным своего короля.А Ричарду вдруг так захотелось увидеть рядом с собой не подданного, пусть и преданного?— скоро у него всё равно никаких подданных не останется,?— а искренне любящего его человека. Это было нечто более надежное.—?Ты ведь знаешь, что это моя последняя ночь как короля,?— произнес Ричард, не дожидаясь исполнения своей просьбы о поцелуе.Юноша встрепенулся, желая что-то сказать, возразить, но Ричард легким повелительным жестом руки заставил его замолчать.—?Ты хочешь разделить ее со мной, готов остаться рядом со мною до рассвета? —?прямо спросил он.—?Я готов оставаться рядом с вами до конца моих дней! —?не задумываясь, пылко выпалил этот юнец.?Ха… Он хочет посостязаться со мной в том, чей конец наступит быстрее, отчаянный глупый мальчишка?.—?Тогда ложись рядом со мной,?— произнес он вслух вполголоса.Молодой человек слегка вздрогнул.—?Ты ведь уже лежал здесь, согревал меня своим теплом. Мне сейчас нужно, чтобы ты согрел меня снова. Только… —?Ричард остановил приподнимающегося с колен и покорно подавшегося было вперед юношу. —?Сперва разденься. Негоже ложиться на постель в запыленном уличном платье.Юноша резко опустил глаза долу, его щеки слегка зарделись. Но он поднялся на ноги и, стоя у ложа, принялся послушно снимать с себя одежду.Ричард с умилением смотрел на эту смущенную невинность. И вдруг его сердце кольнула мысль: а был ли такой искренне любящий человек хоть когда-нибудь в его жизни? Да, он был подлинно красив, и страсть его любовников не была, просто не могла быть полностью поддельной. Да, многих из них он знал с самого детства, они были веселыми участниками его юношеских забав, а потом и помощниками в его укреплении на престоле. Их можно было считать не только верными подданными и возлюбленными, но еще и друзьями. Но как можно было узнать, где заканчивалась любовь к нему и начиналась любовь к богатству и высокому положению при дворе, которые дарила им его благосклонность. И была ли эта любовь к нему самому вообще? Где все они были сейчас. Где сейчас был его нынешний фаворит, обласканным им более чем кто-либо еще? Где, как и с кем Омерль выбрал провести эту ночь, прекрасно зная, что ему, Ричарду, предстоит своя собственная ночь в Гефсиманском саду, со всем ее леденящим душу ужасом одиночества и отчаяния? Но в отличие от Спасителя нашего, Ричард не был одинок. Господь в великом великодушии своем и снисхождении к слабости человеческой послал ему в утешение этого юношу. Юношу, который не получал от самого Ричарда никаких милостей и уже не мог надеяться получить их в будущем. Более того, как бы ни был он молод, он не мог не понимать, что если его присутствие здесь в эту ночь будет замечено, то немедленное удаление от королевского двора при новом правителе станет самой счастливой и удачной из возможных для него участей. Неужели королю необходимо оказаться на краю разверзшейся пред ним пропасти, чтобы узнать и изведать подлинную, не вызывающую потаенных, но гложущих сомнений любовь? И Ричарду ясно почувствовалось, что оно того стоит.Юноша разделся, оставшись лишь в нательной рубахе длиною до колен. Ричард отчетливо увидел движенье взволнованно вздымающейся груди под простым полотном, видел очертания здорового и стройного молодого тела. Давая место, он приглашающе подвинулся на постели, чуть поморщиваясь от того, что простыни успели прилипнуть к содранной коже спины. Несмело, юноша прилег рядом на бок, настолько близко к краю, что, казалось, одно прикосновение пальцем столкнет его на пол. Ричард сам развернулся на бок лицом к нему, он протянул руку, начиная поигрывать пальцами с завязками на вороте рубахи, пристально глядя юноше в глаза.—?Тебе прежде доводилось проводить ночь любви в постели с мужчиной? —?спросил он без обиняков.—?С мужчиной?! —?пораженно вырвалось у этого паренька непроизвольным вскриком.Это только что полученное окончательное подтверждение целомудренной невинности и полнейшей неискушенности в этом вопросе, вызвало у Ричарда первую настоящую улыбку за весь этот долгий, роковой для его судьбы день. Он искоса взглянул на юношу с выражением нежной насмешливости и лукавого превосходства.—?Хм… до чего же странно: никогда прежде не задумывался, что королевское право первой ночи может простираться настолько широко.От этих слов щеки юноши в тот же миг вспыхнули ярким румянцем ужасного смущения. Но сам он лежал неподвижно, замер, казалось, даже перестав дышать, однако не отводя от лица Ричарда широко распахнутых глаз.Ричарду подумалось о том, что со всеми своими любовниками сам он всегда был мужчиной. Со всеми и всегда. Он сам раньше толком не задумывался, почему это было так. Возможно, что в глубине души он ощущал к ним презрение, чувствуя корыстные мотивы, неразрывно вплетенные в их плотскую страсть. Иногда он проверял, насколько далеко они готовы были зайти в своем угодничестве, выполняя все его прихоти, даже безумные. О, они выполняли всё так беспрекословно, что он уже сам боялся пробовать пойти дальше.А вот в объятья этих любящих рук он, быть может, и был бы готов отдаться сам, доверить себя этой искренне-невинной любви, чтобы почувствовать себя по-настоящему любимым. Если б только у них было хотя бы каплей больше времени, чтобы Ричард мог успеть хоть немного просветить такого неопытного юнца в науке тайных и запретных утех. Но времени у них не было, была лишь эта теперь кажущаяся слишком короткой ночь.—?Ты хочешь подарить такую ночь мне? —?спросил Ричард, осторожно забираясь кончиками пальцев за ворот рубашки юноши.—?Ваше величество, ради вас я готов на всё,?— тут же прошептал юноша в ответ…Рука Ричарда безвольно упала на простыни. Он вдруг ощутил такую жгучую досаду в груди, что почти был готов вновь заплакать, на этот раз от горькой обиды на свою судьбу. Конечно, этот мальчишка его любил. Но он не понимал этой любви. Конечно, он его хотел и, если бы Ричард попросил, с радостью отдался ему. Но… Как тут можно было узнать, где у этого юноши заканчивается любовь к нему самому, Ричарду, и начинается любовь к нему, как к королю. Он с той же радостью выпрыгнет в окно, чтобы разбиться насмерть под стенами замка, если его король этого пожелает. Нет, это, конечно, преувеличение, этот сущий мальчик вовсе не так глуп и он не одержимый фанатик. Но… Разве Ричарду сейчас хотелось такой полуслепой любви, которая не ведает до конца сама себя, разве ему хотелось такой страсти, силой вырванной, сорванной лишь готовящимся расцвести бутоном, а не раскрывшимся благоуханным цветком?Обессиленно, он откинулся на спину и отвернул лицо от юноши к стене, стремясь скрыть, несомненно, написанное на нем выражение разочарования. Наверное, не стоило ожидать повторения тех волшебных мгновений, ярким пламенем осветивших начало их такой негаданной встречи. Наверное, это было даже грешно: ему уже было ниспослано гораздо больше, чем он сам бы дерзнул и мечтать, когда только вернулся в свои покои и осознал весь роковой смысл произошедшего сегодня с ним, и свое неизбывное человеческое одиночество. Сейчас он одинок не был. И он всё еще мог рассчитывать на согревающие любящие объятия и ласковые слова утешения. Если бы только у них было чуть больше времени! Совсем чуть-чуть. И их любовь бы расцвела. Та искренняя любовь, которой сам Ричард никогда не знал. А этот прелестный юноша… Ричард даже не сможет показать ему, как он сам успел полюбить его за этот столь краткий, жалкий отрезок времени…Последняя мысль вырвалась из груди печальным вздохом.А может, и не было никакого вздоха, это только ему показалась. Просто сразу за этой мыслью он ощутил на своей щеке горячую ладонь.Эта ладонь легла нежным, ласкающим прикосновением. Но в тот же миг она развернула лицо Ричарда сильным, властным движением, удивлением от которого перехватило дыхание. Ричард увидел над собой лицо юноши. Он больше не жался робко с краю ложа?— он нависал над ним. Его глаза больше не лучились преданной покорностью и робкою любовью?— они пылали огнем обожания и голодной страсти. Этот взгляд обжог плоть Ричарда до самых костей, хотя он видел его всего миг. Потому что в следующий?— не дожидаясь просьб, не испрашивая позволения?— губы Ричарда оказались запечатанными пламенным поцелуем. Глаза Ричарда потрясенно распахнулись, ему даже захотелось вскрикнуть, но он лежал словно парализованный?— настолько был изумлен произошедшей переменой.Юноша оторвался от губ.—?Я люблю тебя,?— громко прошептал он на одном единственном отрывистом выдохе, и поспешно делая новый глубокий вдох, словно запасаясь воздухом.Он это сказал! Сказал именно это! Даже не ?мой король, я люблю вас?. Он сказал: ?я люблю ТЕБЯ?. Без привычного почтительного обращения, наперекор утвержающейся с детства привычке, забыв субординацию, весь придворный этикет и регламент, забыв всё, что стояло между ними и их разделяло. Он сам не осознал сказанного, но он это сказал. В этот раз он поцеловал уже не короля?— он целовал только своего возлюбленного. Такое обращение Ричард слышал впервые в жизни, и его сердце радостно подскочило в груди, тогда как сам он всё еще был не в силах пошевелиться.Не давая ему опомниться, тут же последовал новый поцелуй, еще более требовательный и уверенный. Мягкие сочные губы, терпкий аромат юности и ощущение неопытной, но смелой невинности. Но то, что он делал, уже совершенно не было невинным. Проникнув между губ, он кончиком языка раздвигал Ричарду зубы, желая проникнуть дальше. Нет, он этому нигде не научился, это диктовало ему его желание.Опомнившись, Ричард обхватил его голову обеими руками, зарываясь пальцами в густые и непокорные, остриженные по плечи кудри и начиная отвечать на поцелуй со всей разгоревшейся в нем страстью.Получив ответ, юноша подался еще ближе, еще больше углубляя поцелуй и еще сильнее вдавливая голову Ричарда в перины. Но уже скоро ему захотелось большего. Он оторвался от губ, давая Ричарду сделать вдох, а сам принялся выцеловывать его шею, спускаясь дальше к груди. На пути его губ преградой оказалась ночная сорочка. И в это раз без колебаний, даже не задумываясь, юноша схватился руками за ворот, который он уже успел надорвать в момент их первой нечаянной близости, и резко рванул руками в разные стороны, выпрямляясь садясь на колени и разрывая ткань до самого подола.И так, сидя на коленях, он замер, ошарашенный отрывшимся перед ним зрелищем наготы, вбирая его восторженным взором. Под этим взглядом щеки Ричарда вспыхнули совсем не скромным румянцем?— они запылали от гордого и счастливого торжества. Этот взгляд сейчас значил для него больше, чем все прежние тысячекратно повторенные льстивые слова придворных, даже больше, чем неохотные и вынужденные признания его политических врагов, которые, несмотря на всю их желчь и злобу, не могли не называть его красивейшим из королей. Но лишь немногие видели его во всей красе, а так, как сейчас видел этот юноша, не видел прежде никто. Что ж, его красоте недолго осталось цвести, но напоследок, этой ночью, она подарила ему великое счастье?— отразиться во влюбленных и восхищенных глазах своего возлюбленного.И еще в этот момент Ричард отчетливо осознал, что еще совсем недавно бывшее лишь мечтой о возможности, упущенной до того, как она появилась,?— теперь стало неотвратимостью, от которой томительно-сладостно всё сжалось внутри. Ричард осознал, что он сейчас больше не повелевает, а только подчиняется, и что его будут брать со всем пылом и неутолимой жаждой юности.Справившись с оцепенением, юноша вновь ринулся вниз, продолжив покрывать тело Ричарда горячими поцелуями с того места, где его губы перед тем остановились, его руки лихорадочно, не нежно, но страстно, гладили его по обнаженным бокам и изгибу талии. Его губы спускались всё ниже. Сам Ричард воспользовался этой возможностью, чтобы полностью высвободить свои тонкие белые руки из продолжающих болтаться на них рукавов сорочки.Юноша неизбежно спустился губами к животу и тут, кажется, был готов замереть в нерешительности неведения. Но Ричард тут же пришел ему на помощь, схватив за запястье и направляя его руку к своим бедрам. Юноша было вновь хотел накрыть ладонью его член, но Ричард твердо повел его руку дальше, заводя ее себе между ног, при этом шире раздвигая их. Сейчас этот юнец схватывал всё на лету. Более конкретных указаний не потребовалось, и в следующее мгновение Ричард ощутил прикосновение ласковых, но настойчивых пальцев. Он откинулся на подушки, теряясь в новых неведомых ощущениях, тем более что они дополнились возобновившимися прикосновениями горячего рта к напряженному животу и особенно жаркими касаниями губ напряженной плоти.Боясь слишком затягивать эту упоительную прелюдию, Ричард коснулся рукой плеча юноши, привлекая его внимание. Когда тот поднял на него уже совершенно помутненный страстью взор, Ричард жестом поманил его к себе для нового поцелуя. Он захотел вновь его поцеловать. Но это же была и уловка. Когда юноша склонился над ним, Ричард быстро ухватился за края его рубахи, резки движениям стаскивая ее с него через голову и отбрасывая на пол прочь. Он дал себе несколько раз пробежаться быстрым взглядом по этому юному, стройному, сильному телу, стараясь как можно лучше запечатлеть в памяти все его линии. Затем обвив его шею одной рукой, привлек к себе, сливаясь с ним губами, сладостно вздрагивая от опаляющего лицо дыхания.Потребовалась еще одна подсказка. Бедра юноши и так уже находились между слегка согнутых в коленях ног Ричарда. Теперь же он просунул другую руку между их разгоряченными телами и осторожно взял юношу за член?— отчего тот тихо простонал, не разрывая поцелуя,?— направляя его в себя. Дополнительные объяснения снова не понадобились. Юноша тут же начал действовать сам, медленно, осторожно. Ричард обхватил его тело своими длинными ногами, скрещивая их у него за спиной, чувствуя под стопами упругость ягодиц своего возлюбленного. Свои же руки он положил ему на плечи. Юноша тоже обнял его в ответ: одной рукой за шею, другой за поясницу?— там, где кожа не пострадала от ударов. Вряд ли он сейчас вообще сознательно помнил об этих ранах, просто он чувствовал тело Ричарда так же, как свое, а любил несоизмеримо больше своего, больше своей жизни. И он придерживал спину Ричарда слегка над поверхностью их ложа, не давая ей тереться о простыни, пока проникал всё глубже с деликатностью, которой бы не мог похвастаться даже самый опытный любовник.Они слились воедино. И это был их общий восторг, и общее упоение. Они сжимали друг друга в объятьях и состязались в страстности поцелуев. Они продолжали двигаться, посылая по телу всё новые и новые волны наслаждения. Они не могли знать, сколько прошло времени, пока наслаждение не стало таким, что не было человеческих сил, способных его выносить. Их общий отрывистый стон, заглушенный поцелуем… И они рухнули на постель почти в беспамятстве и слезах любви.