Глава 6 (1/1)

Одним из главных и первых неудобств, с которыми Гарретт столкнулся при переезде на Гристоль, оказалось несоответствие между календарями, которые использовались в его родной стране и в Империи. Взять хоть эту нелепицу?— начало нового года посреди лета. А тринадцать месяцев вместо двенадцати? Ещё и каждый ровно по двадцать восемь дней, все числа привязаны к дням недели?— скука, никакого разнообразия. И ведь живут же как-то…Впрочем, ворчал вор больше для виду и привык достаточно быстро. Прибыл он в месяц… получается, Леса, а уже к концу месяца Рода легко ориентировался в местном календаре, хоть иногда и задумывался лишний раз, силясь перевести дату из имперского календаря в родной.Излишняя внутренняя дисциплинированность сквозила здесь во всём?— не только в строго расчерченных четыре на семь ячейках календаря. Даже преступная сеть в Дануолле была гораздо шире, чем он привык, централизованнее и… сплочённее что ли? Безусловно, бывали и стычки между бандами, и делёж территории, но своду негласных правил следовали все, кому не хотелось иметь тёрки с ‘Шестью Углами’. Для Гарретта, привыкшего к тому, что банды и одиночки быстро появляются, грызутся друг с другом и исчезают, если не вынесли конкуренции, всё это смотрелось диким и странным. Хотя, возможно, так и проще: иллюзия свободы для каждой из банд и для чёрного рынка, с которым так или иначе приходится тесно контактировать?— а на самом деле размеренно работающая система с жёсткой иерархией.Это всё тоже своего рода часовой механизм,?— отмечал про себя вор, усмехаясь, и тут же мрачнел: вот и некому больше уличить его в излишней романтизации. Бассо?— там, далеко за океаном, хотя Гарретт и не исключал, что получится однажды связаться с ним по нуждам чёрного рынка. А Эрин… Да Бездна с ней, как тут принято говорить. Где бы девчонка ни была, их с Гарреттом ничего не связывало?— особенно теперь, после заварушки с Прималью, окончательно рассорившей вора с самонадеянной вздорной ученицей.Гарретт вздохнул, успокаиваясь. Скользнул в тёмный переулок и взобрался по стене, зацепившись стальным когтем за вентиляционную решётку. Оттуда?— на трубу воздуховода, пробраться по которой ему, слишком щуплому и оттого лёгкому для своих лет, удалось легко и бесшумно. Вор вообще нередко благодарил мысленно своё жестокое детство именно за это: в связи с отсутствием нормальной еды в приюте, а порой и любой еды вообще, ни ростом, ни сложением он не вышел. Гибкость и сила пришли в мышцы постепенно, наработанные вынужденной практикой?— а обманчиво хрупкий вид и малый рост остались. ‘Птаха ты и есть,?— говорил ему Бассо,?— сорока тонкокостная: то тут появляешься, то там, раз?— и нету. Ты хоть что-то ешь вообще?’. Не то чтобы Гарретт нуждался в подобной грубоватой заботе, но этой особенностью по-своему гордился, справедливо считая её одним из столпов своей профессиональной удачи.Однако каким бы ни был уровень профессионализма и из чего бы его удача ни складывалась, заново привыкнуть к совершенно иному городу было непросто. Сходство между столицей Империи и малой родиной Гарретта началось с часовой башни и ей же закончилось: Дануолл был больше, выше, строже в линиях улиц и очертаниях кварталов, вместо деревянных балок хаотично налепленных друг к другу домов он вздымался над рекой своими крутыми каменными боками и щетинился металлическими решётками. Вору пришлось пересмотреть свою тактику: канатные стрелы, способные легко и надёжно впиться в дерево и не раз спасавшие ему шкуру, стали практически бесполезны среди зданий, возведённых сплошь из камня или кирпича. Зато раскладной коготь, оказавшийся своего рода прощальным сувениром от Эрин, остался необходим по-прежнему, а может, даже в большей степени.Дануолл был норовистым и не стеснялся показывать характер, но и Гарретта осадить было не так-то просто. Если уж решил устроиться здесь, то все средства будут хороши.С чего вдруг его посетила идея позаигрывать с властью?— а точнее, как вышло в итоге, конкретно с лордом-защитником,?— вор не смог бы сходу ответить. Вероятно, к этому его побудило некое тщеславие, желание заявить о себе на новом месте. Для этого, впрочем, не требовалось составлять из названий трофеев имя второго по значимости человека в Империи, но тут уж и сам Гарретт вряд ли бы сумел объясниться. Первая буква была совпадением, а после его посетила эта в высшей степени странная идея. Он, вероятно, надеялся даже, что глупой этой игры, достойной дешёвых романов, никто не заметит?— однако не мог не отметить своей эмоциональной реакции на встречу с Корво там, на крыше особняка леди Бойл. Можно ли полностью списать это на мистическую связь между Прималью и меткой на руке Аттано?Под тёмным полосатым платком губы вора тронула ухмылка: он вспомнил о припрятанной броши, ставшей его первым значимым трофеем на этой земле. Вернее, первым трофеем, что он себе оставил?— простите, лорд-защитник, что разбиваю ваши надежды взамен на великодушие.Взобравшись с воздуховода на решётчатый балкон, а оттуда?— на крышу, Гарретт устроился на ней, окидывая взглядом взбудораженно гудящие улицы. Повезло же ему так скоро столкнуться с местными празднествами: добычи он сегодня унёс больше, чем за предыдущие несколько недель, а теперь, отнеся её в своё скромное убежище, вновь выбрался на крыши. Снова на дело или ради простой прогулки?— ещё не решил.Дни стояли жаркие, но к вечеру духота понемногу спадала, а к тому времени, как вор, дождавшись темноты, выходил на дело, становилось совсем комфортно. Вот и эта пьяная ночь середины лета дышала свежим ветерком с реки, нёсшим в себе самые разные запахи?— сегодня, правда, в основном это были доносящиеся из окон ароматы готовящихся или уже готовых блюд: к празднованию жители Империи подходили ответственно и хотя бы в этот день раскошеливались на роскошное застолье, даже если остальной год позволить себе такого не могли. Роскошь, впрочем, у каждого была своя?— и по представлениям, и по цене.Простому вору, к примеру, в качестве шикарного ужина сгодилась прихваченная в чьей-то квартире бутылка вина?— весьма недурного, как выяснилось по открытии?— и несколько сладких тарталеток.Неторопливо расправляясь с этим нехитрым угощением, Гарретт не без удовольствия оглядывал город. Надо бы перебраться на здание повыше: Дануолл, при всей его грязи и порочности, выглядит исключительно величественно, чего о прежнем его месте жительства, увы, не скажешь. Закончив с тарталетками, Гарретт отряхнул свою амуницию от крошек и отправился на поиски более высокого насеста, покачивая значительно опустевшей бутылкой в руке.Да, мощённые камнем улицы и возвышающиеся над ними величавые здания не позволяли никакого сравнения с приземистыми, преимущественно деревянными хибарами, между которыми вились грязные улочки и переулки. Конечно, и у Дануолла были свои окраины и неприглядные кварталы бедноты, но потрясающий вид здесь, в центре города, заставлял забыть об этом. Расположившись на черепице крыши многоквартирного дома по соседству с кварталом особняков и недалеко от часовой башни, Гарретт с не совсем уже трезвой улыбкой залюбовался праздничным салютом. До этого своего путешествия он наблюдал фейерверки только раз или два?— когда-то давно, в юности, когда жизнь в родном городе была самую каплю получше и тогдашний Барон не стеснялся так выбрасывать деньги в воздух. Пёстрые искры с запоздалым грохотом рассыпались в чернильном небе, и, вероятно, отвлёкшись на это, вор и не заметил сразу, что на крыше он не один.Прислонившись спиной к каменной кладке трубы, он отсалютовал полупустой бутылкой огням в небе и отхлебнул терпкого вина?— и лишь вновь опустив её, краем глаза засёк движение слева. Прималь запоздало разразилась слабым возбуждённым шёпотом, и Гарретт, сощурившись, наклонил голову, чтобы поймать в слегка плывущее поле зрения нежданного встречного. Присмотревшись, удивлённо приподнял бровь:—?Вот уж кого не ожидал здесь встретить сегодня. С праздником, ваше протекторство.—?С новым годом, Гарретт,?— отозвался Корво, приблизившись. Прислонился рядом и с ухмылкой и кивком благодарности принял из протянутой руки вора сосуд с остатками вина.Встрепенувшись от благостной пьяной задумчивости, с которой рассматривал собеседника, Гарретт осознал вдруг, что тот сегодня впервые за все их встречи вышел на крыши без своей маски.—?Я думал, у вас это тоже семейный праздник. Неожиданно встретить тебя тут.Корво лишь хмыкнул:—?Не назвал бы его семейным. То есть,?— он пожал плечами, формулируя мысль,?— конечно, отмечают с семьёй, если она есть. А я в силу… особенности моей семьи вовсе сегодня с ног сбился. Но многие не упускают шанс воспользоваться несуществующим днём для своей выгоды… или чего-то, на что обычно сложно решиться.Гарретт бросил на него мутный вопросительный взгляд:—?Несуществующий день?—?Лишний день в годовом календаре,?— пояснил Корво. —?Или два дня, в високосный год. Эти сутки вычёркиваются из хроники, всё произошедшее в лишний день считается не случавшимся. Преступников, согрешивших в эти сутки, совершенно официально не преследуют, появившиеся на свет дети записываются на первый день нового года.—?Интересная традиция,?— проурчал вор, в задумчивости теребя край спущенного платка. —?Стало быть, этот ваш несуществующий день прячет в себе все грехи? Я верно понял идею?Корво глянул на него с прищуром, недоверчиво.—?Верно. Интересно, что ты сразу это понял. Большинство видит в этом празднике лишь внешнее, не вдумываясь, почему Аббатство поддерживает эту вакханалию.—?Это же очевидно: раз люди не могут совсем перестать грешить, нужно просто отвести им краткий промежуток, когда это можно делать невозбранно,?— Гарретт пожал плечами; обсуждать имперские религиозные заморочки ему резко наскучило, зато замутнённый алкоголем разум посетила новая идея.Вор подался вперёд, сокращая расстояние между ним и лордом-защитником. Развязно ухмыльнулся и, шалея от собственной наглости, потянулся выше, коснулся губами губ Корво. Разница в росте раздражала, но в какой-то момент Гарретту показалось, будто тот сам слегка наклонился к нему навстречу.Не хотелось, чтобы поцелуй показался робким и просящим. Напротив?— уверенным, но не слишком настойчивым. Лишь предлагающим что-то, в чём вор ещё сам не до конца утвердился.В первые мгновения реакции будто не было вовсе, словно он коснулся безжизненной статуи. Корво мельком глянул на Гарретта из-под полуопущенных тёмных ресниц, не противясь, но и не отвечая. Однако в следующее мгновение со спиной вора жёстко соприкоснулась шершавая каменная кладка, к которой его прижали, развернув. Удар выбил дух, заставив губы разомкнуться в резком выдохе, и этого хватило, чтобы между них скользнул язык, сделав поцелуй не только взаимным, но и глубоким. Гарретту удалось сдержать стон лишь благодаря отсутствию воздуха в лёгких, и это неожиданно вскружило голову в самом непристойном смысле, до грохота пульса в висках.Мгновение спустя Корво отпрянул?— и словно не было этого будоражащего кровь нападения, только всё ещё млеющие после напористых касаний губы и сбившееся дыхание напоминали вору об обратном.—?Найди себе кого-то, с кем будет интереснее провести несуществующую ночь, Гарретт.Вор ухмыльнулся, проведя языком по собственным губам:—?А если я заинтересован лишь в твоей компании?—?Не знаешь, о чём просишь,?— изогнул бровь лорд-защитник и, опрокинув в себя остатки вина, отбросил бутылку в сторону, поморщился от дребезга.—?А может, хочу узнать,?— ответил Гарретт шалой пьяной улыбкой, уже понимая, что мало контролирует своё бесстыдное елозенье задницей по стенке. Ему давно говорили, что он не умеет пить, но иногда он пренебрегал этим предостережением. —?Сам же сказал, что все грехи этой ночи…Язык заплетался, и вор примолк под тяжёлым взглядом Аттано?— всегда таким тяжёлым и мрачным, но как же ты умудряешься при этом смотреть так, что внутри всё переворачивается? Он скользнул пальцами по левой руке сомневающегося Корво, стянул с неё широкую чёрную ленту и поднёс смуглую кисть к своему лицу. Насладился тем, как её обладатель вздрогнул, когда по меченой стороне ладони скользнули вначале приоткрытые губы, опаляя горячим хмельным дыханием, а затем?— язык, небрежно повторяющий кончиком замысловатый узор.Лорд-защитник сквозь стиснутые зубы прошипел его имя?— колкая, скрежещущая музыка для ушей,?— однако, вопреки ожиданиям вора, не оттолкнул его и не отстранился сам, а, напротив, вновь вжал его в стенку дымохода. Гарретт слабо застонал, отметив, как необычно приятно оказалось в этот раз взаимодействие между меткой и осколком в его правом глазу. И как тут сдерживаться, когда невозможно понять, где заканчиваются желания проклятой Примали, которую почему-то так и тянет к источнику этой чуждой магии, и начинаются его собственные?Пальцы левой руки Корво скользнули по шраму на лице вора, и тот удовлетворённо сожмурился, упиваясь звенящим ощущением, растекающимся от заражённого Прималью глаза. Вновь потянулся за поцелуем и получил его?— жёсткий и нескромный, сопровождаемый кратким глухим рыком, словно Гарретту удалось своей выходкой пробудить внутри сдержанного лорда-защитника нечто агрессивное и дикое, таившееся в нём, просящее выхода.Вор не успел осознать, в какой момент потерял контроль над ситуацией?— впрочем, удерживать его он и не стремился: слишком пьян был, слишком давно у него никого не было… Слишком сильно его вело от смелых прикосновений и тяжёлого дыхания над ухом.Только пару месяцев на новом месте?— и уже соблазнил второго по значимости человека в государстве,?— пронеслась в голове у Гарретта мысль, вызвавшая было приступ хихиканья, который, однако, тут же угас, едва вор напомнил себе: сегодняшняя ночь предполагает любое безумие, которое уже через сутки не будет значить ничего, и, наверное, лорд Аттано понимает это лучше многих.—?Лишние сутки в году специально для безнаказанного грехопадения?— отличная придумка,?— жарко прошептал вор на ухо Корво, не отвлекаясь, впрочем, от дела: пальцы его ловко расправились с застёжками на брюках Корво, а затем и на своих, и вор несдержанно застонал, коснувшись его?— такого же горячего и твёрдого, как он сам.Эта неправильная, рваная близость дурманнее, чем маковое молочко или серебро опиумного дыма; горше, чем ливень над чумным городом или китовый плач. И Гарретту уже плевать, что это всё произошло от скуки или по воле явно связанных между собой Примали и Бездны?— а может, и из-за того и другого разом. И что интрижка эта оборвётся с закатом несуществующего дня и будет забыта. Ему плевать, и он надеется?— нет, он знает, чувствует,?— что Корво сейчас плевать тоже, потому что вот он, рядом, в его руках, пульс его взбешённой яростной птицей колотится под тонкими пальцами вора, и от этого ритма голову кружит сильнее, чем от самого пьяного вина.И только эти жгучие касания и хриплые стоны имеют сейчас значение.