Шаг седьмой. (1/2)
Невероятно солнечно. Гилберт, наплевав на свои принципы и убеждения, шагал с Иваном за руку.
Ну а что уж, если погода замечательна, и Россия заявил, что целый день собрался посвятить альбиносу?Теперь шагающий рядом с ним Брагинский сдержанно улыбался, словно и не принуждая держать за руку, но сжимая его ладонь крепко. А Гилберт и против не был, жмурился от удовольствия, глядя вокруг. На прогулке он настоял сам, так что возражать против чего-то было глупо.
Не более чем глупо, как то, что пожалуй оба не заметили, как быстро пришла весна.
Иван неустанно интересовался самочувствием Пруссии, пока тот не сорвался и тактично не объяснил ему, что если ему и станет плохо – Брагинский точно будет первым, кто об этом узнает. И Иван обещал непременно на руках отнести того до дома, за что получил довольно аккуратный, но от души сильный подзатыльник от альбиноса.
Уже знакомый Пруссии парк, правда на сей раз Брагинский уже с дороги потащил его в сторону. Прусс успел искренне испугаться тому, что двое заблудятся, но русский шел вперед уверенно, так что вскоре Гилберт решил просто довериться ему. Если сам Россия запетляет – ничего, будет повод позлорадствовать.
-Зачем нам сюда? – Пруссия возмущенно фыркнул, споткнувшись об хрустнувшую мгновениями ранее под ногами Брагинского ветку.
-Ты сам сказал, что хочешь выбраться куда подальше, да и дышать здесь приятней, — Иван повернулся, широко и наивно улыбнувшись, — Устал? Еще немного.
-Куда подальше…Как я мог забыть. Отчего же сразу не в Сибирь? – прошипел под нос Пруссия.
-Если захочешь – в следующий раз непременно…-Нет.
Россия засмеялся, пропуская Гилберта вперед. Совсем небольшая полянка, желтая от одуванчиков. Гилберт сам едва ли не прыснул со смеху, увидев, какой восторг открывшийся вид вызвал у его спутника. Воистину, суровая и внушающая ужас держава.
Пруссак заметить не успел, как один цветок оказался в руках Брагинского. С слишком серьезным и комичным видом, он поднесего к лицу Гилберта, мягко проведя по подбородку. Альбинос на мгновения замер, окончательно перестав улавливать ход мыслей Ивана, пока тот не пояснил:-Значит, ты влюблен.
Хотя, пояснил ли? Гилберта пробило на нервный смех. Тыльной стороной ладони вытер подбородок, обнаружив на ней следом желтые следы пыльцы. Иван, отойдя на пару шагов и подставляя лицо солнцу, добавил:-Это просто примета. Если остается след – значит, человек влюблен.
-А тебе не кажется, что это значит лишь то, что на выбранном тобой цветке было много пыльцы? – раздраженно пробурчал альбинос, закатывая глаза.
-Не-а. Я верю.
Следом Брагинский закашлялся, так как зашедший сзади Пруссия аккуратным движением вжал в его лицо сразу несколько наспех сорванных цветков. Дабы, когда русский повернулся, торжественно заявить:-У тебя все лицо желтое. Примета?-Да, точно, — снова невероятно серьезно кивнул Россия, следом широко улыбаясь.
Гилберт хотел ступить назад, неожиданно обнаружив в себе полную пропажу настроения шутить. Фыркнул, собираясь что-то насмешливо добавить, но его опередил Брагинский:-Я ведь люблю тебя.
Больно кольнуло в груди.
Гилберт вскинул руки, собираясь его поцеловать. Слишком странный и сильный порыв, и руки Ивана уже почти заученным жестом опускаются на талию…?Я тоже тебя люблю.?Словно вырвало откуда-то, все существо ломануло этой мыслью. Откуда такое вообще в его голове? Альбинос потер глаза, внезапно совсем перестав понимать, что происходит – все же было так явно…Да нет, ничего удивительного. Он просто проснулся. Воспоминания мимолетны, уносились сразу же – лишь оставалось тянущее и гадкое чувство, что нужно что-то сказать. А вот вспомнить, что – возможности уже не представилось.В дверь постучали, так и не дождавшись разрешения, зашел Брагинский с завтраком на подносе в руках. Увидев, что альбинос уже не спит, сразу же заявил, стараясь опередить возмущение:-И что бы ты ни говорил – лучше тебе не вставать. Хорошо?Гилберт фыркнул, насмешливо глядя на русского. Ну да, конечно, пришел-таки к такому выводу. Уже вчера, когда закончил со своими…замашками…Да, румянец на его белой коже проступает почти сразу и слишком заметен, так что Гилберт поспешно отвернулся, сильней кутаясь в одеяло.
-Поставь где-нибудь…— пробормотал совсем тихо.
Брагинский поставил поднос на прикроватную тумбочку. Бросил сочувствующий взгляд на свернувшегося в клубочек под одеялом Гилберта.
-Будешь спать…? Если ты хочешь, я с тобой останусь…Гилберт что-то проговорил, разве что разобрать Россия не смог. Улыбнувшись, он сел на кровать рядом с ним, положив руку на его плечо.
-Я сказал – если тебе нужно куда-то идти – иди, — Пруссия повернулся к нему, хмурясь, — А я действительно хочу спать. Позволишь?-Разумеется. Сегодня я останусь дома, так что если что-то будет нужно – только скажи мне.
-Иди уже.
Пожав плечами, русский поднялся и уже не оборачиваясь вышел из комнаты, не видя, каким взглядом проводил его альбинос. Нет, Иван должен был возразить и остаться, Гилберт, стиснув зубы, отметил, что ждал его возражения. Он бы снова забавно хмурился, раздраженно фырчал. И лежал бы, наверняка держа его за руку. Брагинский же давно понимает, что все равно ему позволено сделать так, как он хочет…Не хочет?-И с каких пор тебя стало интересовать мое мнение, — злобно прошипел вслух альбинос в сторону двери.
Нужно было поесть, уже со вчера он запомнил, что относительно нормальному состоянию сразу верить нельзя. Сел на кровати, поставив себе на колени поднос, лишь чашку с чаем предусмотрительно сразу же отставил на тумбочку, боясь расплескать.
Страшно. Страшно самому пытаться понять, что с ним происходит. Он не знал этой болезни, он перебрал уже все варианты – все было слишком странно и гадко. И почему Иван сейчас ушел? Мысль снова бесцеремонно закралась в его сознание. Страшно будет снова услышать чужой голос, когда его нет рядом. Хоть кого-нибудь рядом – он быстро сам себя поправил.
Закончив с едой, Пруссия взял чашку, отхлебнув один глоток, поперхнулся. Иван рехнулся окончательно, и перепутал сахар с солью? Рука дрогнула, когда альбинос осознал, что жидкость во рту слишком вязкая и отдает металлическим вкусом. Раздался гулкий звон, на ковре рядом с упавшей чашкой расплылось темно-алое пятно. Хотел закричать, получилось лишь раскрыть рот и беззвучно выдохнуть. Это снова кажется? Тыльной стороной ладони он вытер губы, стараясь сплюнуть мерзкий вкус, размазывая кровь по ладони. Нервы сдали, вскочив, он вылетел из комнаты, успел добежать до ванной и скорчиться над унитазом. Казалось, что вывернет наизнанку, тошнило долго, по щекам текли слезы.
Не болен, а лишь сошел с ума? Боже, да кто из двоих в этом доме безумен больше. Вкус крови так и остался на губах, даже когда Гилберт пытался прополоскать рот. Его уже крупно колотило, хотелось рыдать и кричать в голос, но он тихо всхлипывал, отплевывая воду с розоватым оттенком.
В зеркало увидел, как дверь открылась. Сзади стоял Иван, широко и довольно улыбаясь, насмешливо и торжествующе глядя из отражения. Все было по-настоящему?! Это издевательство было настоящим?!Содрогнувшись, альбинос повернулся. В глазах окончательно помутилось, когда взгляд уперся в закрытую дверь. Он же видел, точно видел, только что!Перед глазами поплыло, альбинос потерял сознание, рухнув на холодную плитку пола ванной.
Брагинский хотел подняться к нему, считая, что тот наверняка уже позавтракал, зашел в пустую комнату. Поднос стоял на тумбочке, на полу лежала кружка, в светлом пятне от чая. Можно было бы разозлиться, но факт, что больной Пруссия куда-то делся из своей комнаты, сразу перебил всю злость чувством беспокойства.
Куда, стало понятно почти сразу – в ванной был включен свет. Пару раз дернул дверь, убедившись, что та заперта изнутри, с нарастающим беспокойством позвал:-Гилберт, ты в порядке?Даже не Калининград. Странно, упустил возможность в который раз так косвенно назвать его своим. Ответа не последовало, даже когда русский заколотил кулаками в дверь, закричав:-Открой мне, немедленно!Дверь оказалась снесена с петель, на третий удар плеча. Иван даже умудрился придержать ее и отставить в сторону, дабы та не задела лежащего на полу альбиноса. Брагинский упал на колени рядом с ним, привлекая к себе и тесно прижимая, тихо зашептал:-Что же ты? Не так рано, Пруссия, — Россия прошептал его имя особенно четко, поднимая его на руки и срывающимся голосом добавил, — Ведь еще правда слишком, слишком рано.
Пруссак тихо застонал, раскрыв глаза. С губ Брагинского сорвался вздох облегчения, когда он пересекся с осмысленным взглядом алых глаз. Гилберт оскалился, стараясь изобразить всем выражением лица как можно больше ненависти – в который раз его подвело самообладание. Альбинос уткнулся носом в плечо России, наконец разрыдавшись, испуганно прижимаясь к сильному и теплому телу. Русский зажмурился, крепче прижимая его к себе, жалея лишь о невозможности в таком положении погладить его по волосам и успокоить, хоть немного.
-Скажи мне. Что со мной, — тихо и злобно потребовал Гилберт, еще вздрагивая от совсем невольных рыданий.
-Я не знаю.
-Ты мне врешь! – альбинос попытался вывернуться, хотя бы встать на пол, но Иван его удержал, — Ты все врешь! Скажешь, что я просто сумасшедший?! Почему? Почему ты так спокоен, и…-Все в порядке, — тихо прервал его Брагинский.
-Ты все знаешь, — всхлипывая, выл Пруссия, обвивая руками шею русского и прижимаясь, — Я вижу тебя. Когда тебя рядом нет, понимаешь? Что же ты сделал со мной…Зачем так со мной?!Россия вздохнул, ничего более не сказав ему в ответ. Лишь снова на миг пересекшись взглядом, словно глазами пообещав, что позже он обязательно расскажет, и что бояться нечего. Пруссия не поверил, лишь покорно опустил голову, чувствуя, как русский несет его по коридору. А Россия чувствовал, как слезы альбиноса стекают по его плечу. Обжигают, больно.