Часть 1 (1/1)

Стоит заглянуть в этот мир, воссозданный в рассказе, и мы увидим: изящное самообладание, до последнего вздоха скрывающее от людских глаз свою внутреннюю опустошенность, свой биологический распад; физически ущербленное желтое уродство…; бледную немочь, почерпнувшую свою силу в пылающих недрах духа…; фальшивую, полную опасностей жизнь, разрушительную тоску и искусство прирожденного обманщика…Томас Манн. Смерть в ВенецииЯ стану играть роль точильного камня, который, хоть не может сам резать, может вернуть мечу остроту.Гораций* * *Комнату наполняли свет луны и осколки стекла, поблёскивающие в тёмной, сладко пахнущей жидкости. В стороне от них аккуратной стопкой лежали несколько исписанных листков, рядом — нож.?Я никогда прежде не говорил с тобой, это всегда была прерогатива Гарая. Я не верю в тебя и не верю тебе. Мы похожи — ты тоже эгоистичный ублюдок и безжалостный убийца.Однако в количестве погубленных жизней ты превзошёл меня в несчётное количество раз. Тебе поклоняются, а меня считают монстром. Тебе молятся, а меня ненавидят. Где справедливость?Я не буду спрашивать, куда взирало твоё всеведущее око, когда убивали людей на острове, потому что знаю — тебе не было до них никакого дела. Наверно, мне тоже уже всё равно. Я потерял смысл моего крестового похода сразу же где-то после того, как судьба подбросила мне в руки главное орудие оного.Пресловутое MW, кстати говоря, никогда не было самоцелью, а только средством для утоления жажды крови и попыткой избавления от постоянно преследующей меня боли. Человек романтичный сказал бы, что это дает о себе знать несуществующее сердце, или, что это бремя, посланное тобой. Гарай называет это моим вечным наказанием.Интересно, сложилась бы наша жизнь по-другому, если бы нас связывали не пережитые кошмары, а банальное и скучное существование обывателей? Если бы мы на самом деле являлись теми, кем хотели казаться: сотрудником банка и смиренным служителем христианской церкви? Я не знаю. Гадания — это не моя специальность, я могу только просчитывать вероятности.Скажи, если ты существуешь, если тебе есть до нас какое-то дело, почему ты позволяешь такому, как я, разгуливать по царству твоему? Почему не поразишь меня молнией за всё то богохульство, что я совершил? За все мои преступления?Я не остановлюсь. Мне не повернуть назад, не прожить жизнь заново, не избежать повторения старых ошибок. Я ни о чем не жалею, да и не понимаю до конца, что такое жалость. То ли это чувство, которое я испытал, глядя на неподвижное тело Гарая во власти бездушных машин? Поэтому ли я вообще спас его, прекрасно осознавая, что он — моя единственная слабость?Нет, я не могу позволить себе роскошь сомнения. Таймер бомбы, в которую превратилось моё тело, неумолимо отсчитывает отведённое мне время. Полгода, год, или я, быть может, вовсе не умру. Я не боюсь смерти, но хотел бы умереть от его руки, а не на больничной койке, превратившись в сгусток презренной органической материи.Я не прошу у тебя прощения, за меня это сделает Гарай. Он молится за нас обоих, и если его это утешает, то так тому и быть. Я не проклинаю тебя, ибо это бессмысленно. Я не умоляю.Он слаб, мой священник, телом и духом. Но он должен жить, если меня не станет. Слышишь? Гарай должен жить, как бы плохо ему не было. Я не хочу забирать его с собой. Это мое последнее эгоистичное желание?.Всё время, пока взгляд бежал по аккуратным маленьким строчкам, Гарай сидел на коленях, по мере прочтения откладывая листки в сторону. Длинные волосы падали на лицо, он время от времени их поправлял.— Будь ты проклят … и я вместе с тобой. — Гарай хотел смять несчастные бумажки или разорвать в клочья, но рука не поднялась.Эти листы держал в руках Юки, написанные им слова были реальны. Не бездушные, обезличенные строчки на экране. Так не похоже на него — написать письмо. Любимый говорил с Богом, возможно, в первый и последний раз в его переполненной грехом жизни, пусть даже в письме не было ни капли раскаяния, но море гордыни.Гарай гадал, что означают эти слова для него самого. Приказ? Завуалированная просьба?Что с ним будет, если Юки не станет?— Трус. Ничтожество.Каждое слово сопровождалось ударом кулака о пол, снова и снова, пока на светло-сером покрытии не появилось влажное пятно.— Предатель…Грудь сдавила мнимая тяжесть, это не сердечная боль, это выматывающая тоска. Захотелось согнуться и больше никогда не поднимать головы. Глаза были сухи, а в голове как будто сидело маленькое зубастое существо и пожирало его изнутри.— Лицемер. Трус.Решение висело невыносимым грузом — остановить, передав властям. Боготворить такого, как Юки, означало ежечасно гореть в адском пламени. Не любовь это вовсе, а темное, всепоглощающее безумие.— Прости.Гарай потянулся за ножом. Провел пальцами по кромке. Немного затупился. Тем лучше, он не умрёт быстро. Может, через мучения его душа подготовиться к встрече с Господом, как подобает.Лезвие коснулось живота. Знакомое ощущение металла на коже, противоестественным образом оно возбуждало. Руки зудели вонзить его глубже.— Теперь у тебя встаёт только на игры с ножом? — Знакомый низкий голос в пустой комнате прозвучал оглушительно громко.* * *Обернуться страшно, страшно увидеть, что любимый мог быть ранен по его вине. Гарай сжал рукоять ножа, но остановился, проведя лишь тонкую царапину чуть выше ремня джинсов.— У тебя не хватит духу умереть. — Голос приближался, вместе со слегка шаркающими шагами.— Хватит, если мы умрем вместе, — пробормотал Гарай, наклонив голову ещё ниже так, что длинные волосы закрыли его от остального мира, или мир от него.— Я разочарован в тебе. Твоя мораль меня бесит, как и трусость. Ты можешь только ныть и мешать моим планам. — Юки как будто опустился рядом, не скрывая болезненного стона, от которого по телу пробежала невесомая волна дрожи. —Ты ведь уже убил троих, если не ошибаюсь, и после этого ты строишь из себя жертвенного агнца? Ты убийца, святой отец, и это уже не искупишь никакими молитвами.— Прости.— Хватит уже извиняться, достал!Гарай внезапно оказался опрокинутым на спину. В поясницу что-то кольнуло, видимо, стекло. Тяжело дыша, Юки навалился сверху, отвел руку Гарая с ножом и ударил ею несколько раз об пол, пока кулак не разжался.— Юки, не мучай меня больше. Пожалуйста, я не могу… я заслужил кару Божью, стань её исполнителем, пожалуйста… — Гарай не сопротивлялся, а покорно ожидал, что Юки сделает дальше.— Заткнись! Хватит скулить передо мной о Боге!Всё ещё сидя на священнике, Юки с размаху ударил его в челюсть. Во рту — металлический привкус. Гарай рефлекторно выплюнул кровь и осколки выбитого зуба. Да, так легче. Пусть Юки ненавидит.— Он для тебя самое главное?Второй удар, ещё один расколотый зуб. Гарай не шевелился, чувствуя влажность на спине и зудящую боль от царапины. Он не отвечал и не злился, только пожирал взглядом осунувшееся, усталое лицо любимого. Сейчас оно было страшным, если судить объективно — бледное, нездорового оттенка, с впалыми щеками и глазами зверя, больного бешенством. Расстегнутое чёрное пальто, порванная майка, забинтованная кисть левой руки. Кобура, из которой торчит рукоятка пистолета.— Ты просишь утешения у этого христианского выродка? Ты говоришь с ним, и тебе становится легче? — Юки наклонился, опёршись о пол рукой справа от головы Гарай. От него пахло бензином и каким-то ещё химическим веществом. — Продолжай в том же духе. Вой и жалуйся, может, он до тебя снизойдёт. Только оставь меня в покое. Ты же ненавидишь меня, да, святой отец?Если бы у Гарая были силы, он бы рассмеялся. Ненависть, да? Испытать все эти муки ради него, переживать кошмар за кошмаром, молиться за него еженощно — это ненависть? Наверно. Любовь есть что-то другое, что защищает и греет, что приносит радость и утешает. Любовь к Богу, например.Высвободив одну руку, Гарай положил ладонь на затылок Юки и надавил настойчиво, но нежно. Кончики пальцев как будто занемели от переизбытка ощущений. Поцелуй был спокойный и мягкий. На какое-то время Гарай даже забыл, где они находятся, но, почувствовав, что Юки немного расслабился, отвечая с умопомрачительной страстью, просунул вторую руку между их телами. Провёл по груди, зацепив распятие, и подобрался к пистолету. Выхватил, смутно догадываясь, что Юки позволил ему это сделать.— Давай, продемонстрирую, насколько сильно я тебя ненавижу?* * *Год назадС каждым движением в попытке подняться наверх, с каждой судорогой он увязал всё глубже и глубже, взбивая своими тщетными усилиями воду во что-то вязкое и отвратительное. Холод этой массы пробирал до костей, от него как будто разбухали все внутренности, а грудь, наоборот, сжималась от боли. Тело мучительно боролось хотя бы за глоток воздуха.Кто-то схватил его за руку и начал тащить вниз. Впервые за столько времени стало страшно. Юки ничего не боялся, но это чёрное холодное забвение вселяло в него ужас. Он хотел закричать, но не смог даже прохрипеть имя того, кто сейчас смотрел на него пустым взглядом, глазами самой тьмы, что жила в теле Юки.Конец. Это конец. Юки задыхался, сжимая собственное горло. Он думал о том, что второй раз не сможет обмануть смерть, не сможет обыграть её в шахматную партию длиною в жизнь.— Юки-сан… Юки-сан, проснитесь. Проснитесь! — Последний окрик оглушил. Юки почувствовал прикосновение резко, как удар тока. Ещё не открыв глаза, он вскочил с кресла, в котором заснул, заломил руку чужака и безошибочно приставил к его горлу нож. — Юки-сан, перестаньте, прошу вас.Накатила реальность в виде усталого облегчения. Просто стоять требовало неимоверных усилий. Юки осознал, что чуть не прикончил доктора.Танихара выглядел намного моложе своих сорока, почти всегда говорил очень тихо и вкрадчиво, был чрезвычайно умён и при необходимости молчалив. Полезное качество, когда речь шла о щекотливых делах.— Прошу прощения.— Вы принимаете то, что я вам прописал? В вашем нынешнем состоянии необходим полноценный отдых. — Доктор поправил халат и понимающе улыбнулся, настолько сладко и ехидно одновременно, что у Юки тут же возникло непреодолимое желание заехать ему в челюсть. — Я же о вас беспокоюсь. О вас двоих.— Я ценю вашу заботу. — Юки провел ладонью по щеке доктора, по ухоженной и гладкой, как у женщины, коже и слегка надавил ногтями чуть ниже глаза.Доктор опустил взгляд. Он смотрел на губы Юки и слегка облизнул свои, открыв на секунду белоснежные зубы.— Юки-сан, с превеликим удовольствием я бы уложил вас на операционный стол, чтобы вдоволь полюбоваться на ваше прекрасное тело через объектив камеры, но я прекрасно понимаю, что это невозможно. Пока вы живы, конечно. — В притворной горести Танихара развел руками. — И сделать это с вами… обоими было бы самой лучшей наградой за мои труды.— Меня это не интересует.Тихие звуки машин, удерживающих нить человеческой жизни — тонкую, невидимую, готовую вот-вот порваться. Цифрам на зелёных экранах как будто не терпелось упасть до нуля.В палате вечно был полумрак, никто не рисковал включать свет или открывать пластиковые жалюзи. За несколько дней Юки уже успел привыкнуть к тому, что и стены, и немногочисленная мебель, и телефоны, и машины — всё утопало в серости. Всё, кроме белоснежных простыней и тёмного силуэта под ними.Юки проводил здесь вечера, они проходили бессмысленно и уныло, в неотрывном лицезрении неподвижного тела и мигающих машин. Просто смотреть, не в силах ничего изменить, было невыносимо. Проще обманывать себя и думать, что злость и боль — это всего лишь недовольство и волнения владельца дорогущей машины, разбившейся в аварии. Проще и легче, чем признать свою вину.— Каковы ваши прогнозы? — Юки опустился на пол, на привычное место у кровати. Складки ткани обрисовывали бедро, на чуть согнутых пальцах слабо светился датчик.— Неделя, десять дней — в лучшем случае. Если он очнётся за это время, тогда можно будет рассчитывать на постепенную реабилитацию. Вам понадобится немалое терпение, Юки-сан… Вы уверены, что справитесь? — Доктор неслышной тенью остановился у изголовья кровати с другой стороны. Будто призрак.— Если почувствую, что срываюсь, использую кого-нибудь из политиков или полицейских в качестве мишени для метания ножей, — машинально ответил Юки, смотря при этом на то, как равномерно поднимается и опускается грудь священника.— Потеря памяти неизбежна, — тихо и бесстрастно продолжил Танихара. — В лучшем случае он забудет обстоятельства происшествия. В худшем… он перестанет существовать, как личность.— Может быть, это Гараю и необходимо сейчас. Забыть о себе прежнем и обо мне… — Юки сам себе удивился, когда на одно страшное мгновение решил, что наилучшим выходом было бы исчезнуть из его жизни.— И вы продолжаете утверждать, что относитесь к нему, как к бездушной марионетке? — Судя по смешку, доктора это позабавило. Он наклонился над Гараем, как будто хотел поцеловать того в лоб. — Как же вы определяете ваши отношения? Хозяин и раб?— Оставьте свои попытки понять меня. Это никому не удавалось. Даже Гараю. — Юки нахмурился. Ему не нравилось, когда священника трогали посторонние. — Не прикасайтесь к нему, если не хотите лишиться… ноги к примеру. Так и быть, руки оставлю, они вам понадобятся. Вы ведь прекрасный врач.— Вы необычайно очаровательны, Юки-сан, — в голосе Танихары прозвучала хорошо скрываемая злость. — Я оставлю вас. Через два часа придёт медсестра, надеюсь, что вас к тому времени тут уже не будет.С легким стуком закрылась дверь. В палату вернулась благословенная тишина. Юки облокотился спиной о край кровати. Затылком чувствовалось тепло, это приносило странное облегчение — живое и неживое присутствие одновременно.* * *Когда они вытаскивали из воды холодное, кажущееся мёртвым тело, бушевал ветер. В оглушающий шум вплетались короткие, четкие команды, так его люди переговаривались между собой. Темноту рассекали лучи фонарей.Баллон с газом обнаружили и надежно спрятали в трюме. Но на счету была каждая секунда, потому что Гарай умирал. Ему невероятно повезло, что он сразу не разбился о воду, но сколько могло выдержать его измученное тело?Юки отдавал приказы по телефону. В наши дни же не было ничего невозможного? Вытащить человека с того света проще, чем кажется. Иногда даже проще, чем убить. Деньги и связи творят чудеса.Остановиться и задуматься не получалось. Слишком многое висело на волоске: жизнь Гарая, план, пути к бегству. Сидя в машине, Юки украдкой наблюдал за женщиной в сером комбинезоне. Если бы её действия хоть на мгновение, хоть на йоту отступили бы от безупречности, он намеревался отрезать ей пальцы. По одному за каждый промах. Но она работала идеально.Юки почувствовал, что сходит с ума, находясь в больнице, когда Гарая положили на операционный стол, и оставалось только ждать. Сидел в кабинете Танихары за столом — широким, из дорогого дерева, являвшим собой образец порядка в море хаоса — и беззастенчиво пользовался компьютером доктора. Подделал записи о поступлении пациента, проверил состояние своих счетов — всё было в порядке, виртуальные деньги остались нетронутыми. Где-то после этого ему принесли кофе и гамбургер, обжигающе горячие, распространявшие одуряющие запахи, от которых Юки чуть не затошнило, но он заставил себя это проглотить, не отвлекаясь от экрана.Новостные сайты молчали, только парочка написала о загадочном взрыве над заливом и аварии в одном из небоскрёбов в Синдзюку. Об американцах ни слова. Юки влез в сеть главного полицейского управления, это заняло несколько минут — не в первый раз, и к этому моменту у него уже дрожали пальцы от стресса или усталости.Их не будут искать. Мерзавцы у власти думали только о том, как прикрыть свои задницы. Для этих людей Мичио Юки и Гарай Ютаро мертвы. Тем лучше.Последнее из срочных дел — позвонить кое-кому и приказать проверить одну из квартир, приготовленных как раз на такой экстренный случай. Завтра они привезут туда оборудование и необходимые вещи. Пока что… добраться до операционной или хотя бы найти доктора. Но в итоге Юки вырубился прямо за столом.Несколько часов спустя, когда уже было далеко за полночь, Гарая вывезли из операционной. За стеклом, в палате интенсивной терапии — Юки только сейчас смог до конца осознать и понять, что это не безымянная жертва, а единственный человек в этом мире, чье существование имело значение.Мантра о сломанной игрушке не помогала, пока Юки сжимал в руке распятие, слушая мягкий голос Танихары. Тяжелая контузия, множественные переломы, вероятность травмы позвоночника, амнезия. Если очнётся вообще, а не станет овощем до конца жизни.Юки смутно помнил, что его накрыло как раз перед палатой, когда Танихара осторожно, но нагло обнял за плечи и сообщил, что сейчас лучше не заходить к пациенту. Сначала была истерика — Юки смеялся до тех пор, пока не свело все внутренности, а в груди начала разрастаться боль, предвестник очередного приступа. А потом накатило зудящее желание ощутить, как под его руками уходит чья-то жизнь. До жжения в горле, до помутнения рассудка. Но прежде, чем он совершил непоправимое, — только ещё от трупа избавляться не хватало в данный момент — Юки начал задыхаться и потерял сознание.С тех пор прошло не так много времени, как могло показаться. Днём было проще — круговорот событий постоянно держал в напряжении. Не то чтобы следующая ступень плана требовала постоянного надзора, но дела помогали отвлечься от гложущего осознания своей вины и жажды убийства.О том, что делать с Гараем и неизбежными вопросами, Юки пока не думал. Молчать? Изолировать от всего мира? Врать? Нет, врать нельзя, никак нельзя.Юки почувствовал, что начинает проваливаться в сон. Снотворное, выписанное Танихарой, действовало слишком сильно. Не сейчас. Голову сдавило, как будто прессом, глаза закрылись сами собой. Нет! Юки аккуратно уколол себя ножом в ладонь. Сознание немного прояснилось.Он не выдержит так больше. Свалить бы куда-нибудь подальше от людей на недельку-другую и ни о чем не думать. Просто лежать на солнце и обо всем забыть. Только до этого блаженного момента как минимум несколько месяцев. Естественно, без Гарая он никуда не поедет.— Видимо, совсем конец близок, раз посещают подобные стариковские мысли… — тихо проговорил Юки, обернувшись.Никаких изменений, а он чего ждал? Чуда? Милости от христианского бога-выродка? Если Гарай сам не захочет вернуться, то все усилия окажутся напрасными.— Я тебя заставлю… захотеть.Сел рядом. Тело лишь только бессильно поддалось от контакта бедер. Время есть, их пока не потревожат. Юки лег, положив голову Гараю на грудь. Мерное движение вниз-вверх и медленный, едва слышный стук сердца успокаивали, придавали иллюзию того, что это только сон. Тепло, знакомое и уютное чувство, которого Юки вдруг постыдился, поэтому тут же приподнялся.Щёки и подбородок Гарая покрывала щетина, медсёстры не озаботились тем, чтобы побрить неизвестного пациента. Но Юки нравилось гладить её, нравилось ощущение нежного покалывания.?Спящий? не отвечал на прикосновения, что только больше распаляло. Но Юки был осторожен, чтобы не задеть паутину проводов, соединенных с машинами, не потревожить затянутые в гипс руки. Целовал шею чуть ниже подбородка, там, где чувствовался пульс, потом плечи, и думал, как их тела разительно отличаются друг от друга — округлое, мягкое, но очень сильное у Гарая, в то время как сам Юки будто состоял из тонких прямых линий. Всё-таки они идеально дополняли друг друга.— Если бы я был уверен, что мое слово хоть что-то значит, я бы поклялся, что больше не буду убивать. Но…Священник бы ответил: ?На всё воля Божья?.Отпустив руку, Юки уже собрался уходить. Встал с кровати, огляделся, и посмотрел напоследок на Гарая. Смотрел долго, не в силах поверить. Подошел ближе.Глаза Гарая были открыты, в них блестели отголоски сознания. ?Спящий? проснулся.Плакать, не скрывая и не вытирая слезы, оказалось так легко.***Любимым местом Гарая в их квартире — слишком просторной, всё ещё немного чужой и обезличенной — была раздвижная стеклянная дверь, выходящая на узкий, в ясные дни залитый солнцем балкон.Юки не рекомендовал (вернее, вежливо дал понять, что сие нежелательно) подолгу там находиться, поэтому обычно Гарай сидел у приоткрытой двери, подставляя лицо тёплым лучам. Вероятнее всего, Юки просто боялся, как бы он не решил в один прекрасный день шагнуть с балкона вниз.Самоубийство — это грех даже для бывшего священника.Любое, даже незначительное изменение оказывалось в радость — в один день дул прохладный ветерок, в другой видимый кусок неба полностью покрывали тучи, а бездонная, чистая синева всегда приносила облегчение.У противоположного угла толпились горшки с комнатными растениями всех оттенков зелёного, остролистые и состоящие будто из одних алых цветков, колючие и трепетно—слабые, чувствительные к малейшим переменам окружающей среды. Это был один из малочисленных капризов Гарая. Он хотел сделать эту квартиру более живой и попытаться хотя бы отчасти занять себя ухаживанием за растениями.Время текло в одиночестве слишком медленно, хотя и давало возможность прийти в себя и навести порядок в мыслях. Обязанности по хозяйству перешли к Гараю после того, как он оказался в состоянии передвигаться по квартире в течение пары часов и не выть потом от боли.Снаружи Гарай не был с тех пор, как его выписали. Не помнил точно, когда это случилось, ибо время для него шло по-другому. Как будто он находился в герметичной капсуле, а весь остальной мир безостановочно катился вперед.То ли из-за частичной потери памяти — Гарай не помнил, из-за чего оказался в больнице, почему именно им пришлось бежать, искали ли их власти, что ещё натворил Юки после острова, — то ли потому что сознание и чувства находились в смятении, Гарай ничего не спрашивал, а Юки ничего не говорил о своих планах. Самообман?Собирать информацию, по идее, ничего не мешало. Юки выделил Гараю в персональное пользование ноутбук, никак не ограничив выход в Интернет, лишь только обрубил все способы передачи сообщений. ?Чтобы не отследили по IP-адресу?, так объяснил. И чтобы священник ненароком никому не проговорился.Так же и с телефоном. Он мог звонить только на один номер — мобильный Юки. ?Тебе больше никто не нужен. А тем, кому был нужен ты, лучше считать тебя мёртвым. Ты же не хочешь, чтобы с ними что-то случилось??Услышав это в первый раз, Гарай молча разбил аппарат. Сам от себя такого не ожидая, грохнул с размаху об пол так, что куски пластика разлетелись по тёмно-серому ковровому покрытию. Юки ничего не сказал, но на следующий день на кухонной стойке из тихо ненавидимого Гараем черного мрамора, стоял новый телефон. Гарай разбил и его. Цирк повторялся несколько дней, пока Юки это, по всей видимости, не надоело, и он успокоил Гарай поцелуем, а потом отправил в душ. Одетого.В их новой квартире ничего не напоминало о преступлениях, о том, что Юки планировал довести план мести до идеального завершения. Ничего не напоминало о прошлом, даже ножи как будто были другие, что вызывало у Гарай приступ нездорового любопытства и ностальгии.Показалось, что кондиционер холодил сильнее, чем обычно. Гарай поёжился, обнимая чёрную подушку, стащенную с дивана, спинка которого была видна как раз, если сидеть на полу у балконной двери. Ещё — кусок висевшей на стене фотографии, похоже, оставшейся от предыдущего владельца. Серая, затянутая дымом городская улица. Гарай избегал смотреть на неё и почему-то боялся.Неожиданно оглушительно громко раздался звонок телефона. Правило гласило — Юки выдерживал три гудка, потом отключался и набирал снова, и только после этого можно было отвечать. Хотя, кроме Юки сюда почти никто не звонил, разве что назойливые продавцы или парочка телефонных мошенников, интересовавшихся, не хотели бы они вложить деньги в новую инвестиционную компанию с невероятными процентами.На беду авантюристов у Юки было тогда на редкость хорошее настроение. Он около получаса развлекался, выясняя у мошенников подробности о мнимой компании, и сыпал банковскими терминами, находившимися далеко за пределами понимания простого священника. Гарай просто сидел как обычно на диване с подушкой в объятиях и наблюдал, как Юки облокотился на кухонную стойку и, ехидно улыбаясь, по ходу разговора лениво развязал галстук, расстёгнул одну за другой пуговицы белоснежной рубашки. Говорил и одновременно прикасался пальцами к губам. Ждал, пока Гарай не выдержит и подойдёт сам.— Я сегодня поздно. Ужин с очень важным клиентом, так что поешь один, только не шоколад, тронешь — прибью. И запиши программу, я отметил карандашом в TV Guide. Что ещё… — Голос Юки в трубке звучал по-деловому отстранённо, но у Гарая всё равно кольнуло сердце, ровно на пару секунд. Как будто они не виделись утром, не разговаривали о пустяках за завтраком. Как будто Юки мог уйти и не вернуться. — Не скучай.Еды было под завязку, но Гараю кусок в горло не лез. Не то настроение, хотя есть в одиночестве по вечерам приходилось довольно часто. Он не скрывал факта, что дико скучал, и даже не потому, что Юки был его единственной ниточкой с миром снаружи.Постояв какое-то время, держа дверцу холодильника открытой, Гарай выбрал пару ярко-красных яблок. Явно не еда для взрослого мужчины, тем более не совсем здорового физически, но всё равно. Взгляд Гарай упал на закрытый бар, там хранилось несколько непочатых бутылок виски и дорогого французского коньяка. Нет, перспектива надираться в одиночку Гарая не прельщала. Пока.Записать надо было какое-то умное политическое ток-шоу, большую часть которого Гарай благополучно продремал, машинально отправляя в рот очищенные от кожуры кусочки яблок. Потом началась Music Station и тут же прервалась дурацкой рекламой пончиков. Гарай сидел в темноте, на его лицо падали мерцающие блики с телеэкрана.Десять часов, какой-то романтический сериал с симпатичным, но малоинтересным поп-певцом в главной роли. Гарай равнодушно следил за перипетиями сюжета. Яблоки закончились, как и кофе, но вставать за новой чашкой не хотелось.Одиночество ночью — худшее время для неприятных, темных мыслей. Днём можно отвлечься на солнечный свет за стеклом, и уже на душе становилось легче. Лампы, экраны телевизора или монитора — это всё фальшивка, такой свет мёртв и холоден, как огни в операционной.Ночью Гарай молился, не заученными каноническими фразами, а словами от сердца. Просил у Бога прозрения, указать путь и назначение этой новой жизни, а иногда и вовсе спрашивал, за что его вернули с того света, или, вернее, ради чего.Самоубийство — грех. Что-то в поведении и словах Юки в первые дни, когда Гарай оставался прикованным к больничной койке, дало понять, что это был не несчастный случай, и не дело рук самого Юки. Но каким образом? При попытке вспомнить голова будто разбухала и грозилась взорваться изнутри.Что делать? Сколько может продолжаться эта мирная иллюзия пусть не счастливой, но относительно спокойной жизни?Хотя покой всё же зависел от настроения Юки. Он больше не вымещал злость или неудовольствие, больше не поднимал руку на Гарая, чтобы тот ни творил. Может, понял, что полное игнорирование действовало куда сильнее? Видя пустой, равнодушный взгляд любимого, Гарай готов был выть от отчаяния. Готов был кинуться к Юки в ноги и молить о прощении, выполнить любое желание, любой каприз. Но не делал этого. У него всё ещё оставалась призрачная гордость.Остановить? Или уйти в сторону, стать безмолвным наблюдателем? Позволить Юки делать все, что душе — или отсутствию оной — угодно. Кто они, эти безымянные людишки, ставшие жертвами, будущие жертвы? Все в чём-то виновны — в преступлениях или просто в том, что попались Юки на пути, оказались достаточно недалёкими, но весьма полезными. Воистину, проблема гамлетовская, только масштабы немного не те.Всё, он больше не священник. Не имеет права. Он живет в грехе с мужчиной, преступником, на счету которого убийства, похищения, изнасилование (Гарай знал точно только об одной жертве, вернее, видел, что потом стало с женщиной), взрывы, мошенничество и махинации непостижимо высокого уровня. Его любовник — настоящее чудовище. Всё верно, господин судья?Если посмотреть на ситуацию объективно, то соучастник ничем не лучше самого преступника. Может, пора смириться?Гарай зарылся лицом в подушку. Пожалуй, идея о том, чтобы напиться, не так уж плоха. Выглушить назло бутылку виски и поиграться с ножом.Щёлкнул замок, открылась входная дверь. ?Хозяин? вернулся. Гарай почувствовал, что невольно улыбнулся.* * *— Сегодня в метро видел презабавнейшую сцену… — Голос звучал насмешливо и беззаботно, как будто Юки пришёл навеселе. — На соседней ветке, за пару минут перед тем, как должен был подъехать поезд, две школьницы бросились вниз. Машинист не успел затормозить. Кровью обдало всех, стоящих на той стороне.— Тебя это рассмешило? — безразлично поинтересовался Гарай, не вставая с дивана. Затылком как будто чувствовал перемещения Юки по комнате, а ведь двигался тот бесшумно. Когда хотел добиться эффекта неожиданности.— Нет, скорее досадно стало. Такая помеха наверняка задержала отъезд поезда по расписанию. — Устало опустившись рядом на диван, Юки поцеловал Гарая где-то между виском и бровью. — Мне просто нравится тебя дразнить.Окутали запахи: горький — алкоголя (текилы?); тонкий, прохладный, с лимонным послевкусием — обычного парфюма Юки; слабо уловимый, терпкий, слишком приторный (женские духи?), и ещё один, как будто металлический (неужели кровь?).Не надо ни о чем спрашивать. Не надо нарываться, чтобы получить в ответ насмешливую фразу: ?Избавьте меня от ваших проповедей, святой отец?. Только не сейчас, когда рядом с чудовищем так уютно и спокойно. Это разве плохо? Разве такой покой может быть греховным?Ладонь Юки — узкая, а пальцы настолько худые, что можно нащупать чуть ли не каждую косточку, но при этом невероятно сильные. Проверено на собственном опыте. Гарай молча накрыл их своей рукой.— Она красивая и глупая, вскружить ей голову ничего не стоит. — Ещё один поцелуй, на этот раз в лоб, над переносицей. Юки говорил тихо и протяжно, и от каждого слова Гарай вздрагивал, как от брызг холодной воды. — Но через неё легко можно добраться до нужных людей.— Зачем ты мне это говоришь? Опять дразнишь? — Опустив голову, Гарай позволил Юки убрать с колен подушку, с глухим стуком она упала на пол. Почувствовал руку Юки на талии, но глаз поднять не смел. Его опять за что-то наказывают?— Хочу, чтобы ты знал, с кем я могу пропадать вечерами и иногда ночами. Это не продлится дольше, чем пару недель.Протестовать или ругаться было бесполезно — они проходили через это много раз. Когда Юки нужно было охмурить будущую жертву похищения, дочку влиятельного бизнесмена или хоть даже министра. Гарай мог только проглатывать злую ревность в профилактических целях, вроде горького лекарства, и тешиться надеждой, неподобающей священнику, что дни этих несчастных всё равно сочтены, раз уж Юки положил на них глаз.— Мне не привыкать. Я не замечаю времени, как не замечают его заключенные.Гарай хотел отодвинуться, но не дали — Юки притянул к себе. Его тело было необычайно горячим, как будто в лихорадке. Потом, не торопясь, начал целовать и нежно покусывать губы. В ответ Гарай мог только тихо стонать, стесняясь громко выражать удовольствие.— Ты похож на христианского Бога. — Юки запустил пальцы в волосы Гарая, стал их перебирать и разглаживать. В глазах светилось что-то похожее на восхищение. — Или ангела, совращённого таким дьявольским отродьем, как я.— Перестань.— Ты же считаешь меня чудовищем? Это правда.Когда Юки так говорил, к Гараю невольно возвращалась надежда на то, что любимый когда-нибудь остановится, прекратит идти дорогой мести. Перестанет убивать. Но…Когда Юки так отчаянно целовал, будто по-вампирски желая по капле вобрать в себя жизнь Гарая, всё остальное оказывалось неважным. Уже не просто зависимость. Это было добровольное рабство.— Сколько раз повторить, чтобы ты поверил? — Собрав всю смелость, Гарай кончиками пальцев сжал виски Юки и внимательно посмотрел ему в глаза. — Ты сам сказал, я никогда не предам тебя, но у тебя своё понятие о предательстве, а у меня своё. Пусть я тебе не верю, но и обманывать не собираюсь. Ты — это ты. Часть меня. А я — часть тебя.Юки выглядел слегка ошеломлённым и растерянным. Столь редкое выражение лица, как у ребёнка, внезапно не знающего, что ответить на вопрос ?зачем ты обидел своего лучшего друга??. Что тут странного — разве чудовища не имели права быть милыми и трогательными? Хотя бы на одну минуту.Коротко рассмеявшись, Гарай робко поцеловал Юки в лоб, воспользовался моментом замешательства и отодвинулся, чтобы подобрать подушку с пола.— Ммм… это было приятно. — Юки, наконец, собрался с мыслями, то есть вернул на лицо прежнюю ироничную усмешку. — Давай спать, а? Я устал за день. И нам надо еще кое-что обсудить. В постели.Гарай поперхнулся воздухом, чуть не выронив подушку обратно. Но сейчас она оказалась как нельзя кстати. Тело слишком живо отреагировало. Как будто неделю друг к другу не прикасались.Спальню заполняли полумрак и приятное тепло. А из ?реальных? вещей там были кровать, спрятанный в стене шкаф и низкий столик с двумя ноутбуками. Юки не особо интересовали вещи сами по себе. Только как атрибуты, признаки или инструменты. Ничего лишнего, абсолютный функционализм.Интересно, а он какую функцию выполняет? Гарай аккуратно повесил брошенный на кровати костюм, на автомате поправил подушки и черное покрывало. На одной из белоснежных наволочек протянулась тонкая полоска подсохшей крови. Пропустил, когда менял белье. Гарай невольно покраснел, вспомнив их последнюю ?игру?. Любимый явно перестарался.Шум воды внезапно стих, вместо него — глухой стук, сдавленные ругательства.— Опять приступ?! — Гарай поспешил в ванную.Сквозь запотевшую приоткрытую дверь душевой был виден бесформенный силуэт, это Юки, сидел, согнувшись, не в силах подняться. Хрипел, одной рукой схватившись за горло, а второй шаря по мокрым плиткам пола.— Не трогай… меня… — Лицо Юки не просто побледнело, а стало болезненно-жёлтого оттенка. Глаза походили на тёмные впадины. — Я сам…— Замолчи.Перечить сходило с рук только в моменты беспомощности. Юки это знал и ненавидел своё тело за временную потерю контроля. Поэтому Гарай, больше ни говоря ни слова, взял его за плечи и помог подняться. На полу уже натекла изрядная лужа.Усадить Юки на стиральную машину в углу, накинуть халат (слишком короткий, оставлявший голыми его ноги) — дело пары секунд. Удивительно, но сознание работало чётко, руки не дрожали, а теряться времени не было совсем. Лекарство? На полке, рядом с зеркалом. Нужные таблетки и ингалятор. Налить воды из-под крана. Поддерживать и гладить по спине, пока дыхание Юки не придет в норму. Пока можно высушить мокрые волосы полотенцем.Видя слабость Юки, Гарай эгоистично радовался в мыслях, хотя знал, что это плохо. Но в их отношениях понятия ?плохо? и ?хорошо? уже давно приобрели собственные значения, отличные от общепринятых.Когда бы ещё, кроме как после приступов, Юки так спокойно обнимал бы его за талию, уткнувшись носом в шею? Но вот, только опомнившись, отстранился.— Я в порядке. Ванная в полном твоем распоряжении… — Юки поднялся. Его немного пошатывало. — До спальни дойду сам.Да, больные. Оба. То, что они испытывали друг к другу — извращённо и отвратительно. Как Стокгольмский синдром или любовь сталкера к своей жертве. И дело даже было не в том, что Гарай был готов отдать жизнь за Юки, а тот бы переступил через его труп и продолжил идти путем разрушения. Проливая при этом кровавые слёзы, но всё равно не остановился бы.Гарай горько усмехнулся, подставляя лицо под струи горячей воды. Как же все запуталось… по сравнению со временем, когда он был священником и четко разделял добро и зло.Их первый поцелуй произошел тогда, когда в шестнадцать лет Юки впервые убил человека. Позже пришли ненависть и страх, но они со временем сменились противоречащими здравому смыслу влюбленностью и страстью.Если нужен хоть одному человеку в мире, то уже существование приобретает смысл. Они стали таким смыслом друг для друга, только чудовищным и искажённым.Юки лежал на боку, спал или притворялся спящим, но как только голова Гарая коснулась подушки, открыл глаза. Пахло приторно-сладким, после ингалятора.— Я уезжаю на четыре дня. Завтра.Сначала Гарай подумал, что ослышался, поэтому непонимающе уставился на Юки, пытаясь различить его черты в темноте.— Улетаю в Таиланд. Завтра. На четыре дня. — Каждое слово было произнесено чётко и ясно. Слишком громко для ночной тишины. — Но не с утра, вечером. Надо кое-что уладить, собраться, купить тебе еды и… днём несколько часов я смогу побыть дома.— Юки, ты серьезно? — Гарай не хотел выдавать волнение, но не смог справиться с дрожью в голосе. Четыре дня одному, не имея возможности выходить из квартиры. Он сойдёт с ума. — Это… по работе или развлекаться с новой игрушкой? Или этого требуют твои планы?— Тебе так важно знать? Что ты сделаешь, святой отец? — Навалившись сверху, Юки сжал его руки за запястья и прижал над головой так, что Гарай ударился костяшками пальцев о спинку кровати. — Попытаешься меня остановить? Хотел бы я на это посмотреть.— Юки… — Гарай инстинктивно дёрнулся. Отвернулся, только бы не видеть эту жуткую ухмылку на лице любимого. — Ты прекрасно знаешь, что нет.— Нет? Хочешь сказать, ты не побежишь в полицию, если я позволю тебе выйти наружу без присмотра?Гарай ничего не сказал, внезапно осознав, что не знает ответа на этот вопрос. Раньше он немедленно бы ответил, что все силы положит на то, чтобы Юки прекратил ужасные преступления. Теперь сил больше не осталось ни на что, кроме смирения.Но, похоже, что Юки воспринял молчание по-своему, это видно было по его недовольно поджатому рту и фирменному презрительному взгляду. Отпустив Гарая, он отвернулся и лёг на другой бок.— Не вздумай ничего выкинуть, не пытайся сбежать. Я всё равно тебя найду и убью того, к кому ты обратишься за помощью. — Голос Юки звучал глухо и безразлично. — Не утруждайся.О каком побеге могла идти речь? Гарай чувствовал себя настолько ослабевшим и апатичным, что не справился бы и с котёнком. А подобные слова ранили ещё больше.— Не трогай меня сейчас… — добавил Юки, словно почувствовав, что Гарай хотел погладить его по плечу.***Две недели назадДела задерживали в Таиланде на три дня дольше запланированного. Юки злился, но ускорить процесс ему было не по силам. Он надеялся, что сможет наконец завтра вылететь обратно в Токио.Той ночью, когда они наметили отправить груз, разразился шторм, и корабль не вышел из порта. Потом троих человек из его команды нашли мертвыми прямо в доках. Убийцы даже не потрудились спрятать трупы, как будто это было сделано в предупреждение или предостережение.Среди его людей были предатели. Имена предстояло выяснить — этим будет заниматься Эйта, хотя времени на сбор информации и допросы совсем не оставалось. Если груз не придет к месту назначения, то момент будет безвозвратно утерян, и необходимого эффекта не получится.С моря дул пронизывающий ветер. Солнце зашло слишком быстро — казалось, только-только оно слепило глаза, повиснув, как огненный белый маятник, над горизонтом среди розоватых облаков, а теперь над портом нависла тьма, расцвеченная постепенно загорающимися огнями.Юки стоял у края пирса, периодически посматривая на часы. Он ждал звонка, известия о том, что цилиндр с MW благополучно погрузили на борт грузового корабля, идущего из Бангкока в Йокогаму. Его отправили контрабандой, под видом жидкого азота (согласно всем необходимым документам).Уже не остановишься. Задуматься и искать ответы — после. Вперед гнало одно единственное желание — насытить тьму внутри. Удовлетворится ли она теми миллионами жизней, которые Юки без сожаления и раскаяния бросит на алтарь? Или будет требовать больше и больше? Он не мог приказать ей остановиться и прекратить мучить его, но ведь же и не хотел.В предстоящем смертельном шоу Юки находил своего рода красоту, путь безумную, но не менее изящную и искусную, чем какая-нибудь сверхсложная миниатюрная машина; плюс — и это общеизвестный факт — власть возбуждает. Диктовать условия, держать под полным контролем не только одного человека, но и целую страну (если ему повезет, конечно).Мимо тянулась грузовая баржа, распространяя вокруг себя металлический, выворачивающий наизнанку запах. Юки вернулся к стоящей неподалеку машине. В пачке в кармане оставалась ещё пара сигарет. В темноте дым походил на плавающую в воздухе змею.Ещё немного, и можно вернуться в Токио. Эта страна кого угодно достанет своей жарой и примитивностью. Люди здесь были глупые, некрасивые, но послушные, что оправдывало их мирное существование. Но всё равно, от отсутствия цивилизации — одни беды.Как там его священник? Юки не вспоминал о Гарае первые пару дней, не до того было, а потом каждый раз, когда он доставал телефон, и пальцы тянулись к кнопке скоростного набора, в памяти всплывал тот обреченный взгляд, и желание услышать голос Гарая становилось чересчур болезненным, до нервной дрожи. Юки пугала готовность бросить всё и полететь обратно первым же рейсом. Ужасало осознание факта, что кто-то имеет над ним такую власть. Тьма шептала, что нельзя было возвращать священника с того света, нельзя было оставлять в живых. Слабости надо искоренять, они не должны стоять на пути у цели.Сколько раз Гарая хотелось убить? Сжимать его шею собственными руками, чувствовать судороги, видеть выражение лица, с которым священник принял бы смерть от любимого человека, как самый лучший подарок. Или использовать его тело в качестве холста, а нож вместо карандаша, а потом смотреть, как картина постепенно окрашивается в один единственный цвет.Но эти фантазии оставались фантазиями. Юки знал, что без задней мысли прикончит любого, кого потребуется, будь то старик, ребенок, да хоть инвалид. Любого, но не Гарая. Это равнозначно самоубийству, а Юки никогда не желал наложить на себя руки, даже в самые тяжелые времена.И ожидание было вознаграждено. По-английски, с чудовищным акцентом, сообщили, что всё прошло успешно. Груз на пути в Йокогаму.— Отлично, теперь можно возвращаться, — прошептал Юки вслух, вздрогнув от прозвучавшей в голосе неожиданной радости.От звонка всё же он не удержался. В отеле после того, как спешно собрал сумку, и ничего не оставалось, кроме как пережить ночь. Рейс в десять утра, до него как будто вечность.Три гудка, отбой, повторный набор. Не отвечали очень долго, отчего удушливой волной поднялась паника. Зря не позвонил раньше. Зря не предупредил, не объяснил, что задерживается ещё на несколько дней. Гарай же не мог… нет-нет, он просто сейчас в ванной, или спит, или вышел наружу, наплевав на запрет.— Возьми трубку… возьми трубку, тебе же хуже потом будет, когда я приеду. — Юки вышел на террасу. Оттуда открывался великолепный вид на ночной город, но любоваться им не было никакого настроения. Прохладно, разительный контраст с дневной жарой, но так лучше.Щелчок. Хриплый голос произнес его имя. А кто ещё будет звонить? От облегчения закружилась голова, и Юки вцепился в перила.— Прости, я не мог позвонить раньше, совсем замотался с делами. Я завтра возвращаюсь, приеду днём. Всё нормально?Пауза.— Да, не беспокойся… — Что-то подсказывало, что Гарай был далеко не в порядке, но он смог ответить на звонок, что обнадёживало. Воображение тут же нарисовало картину перерезанных вен на запястьях и медленного угасания жизни. — Я… рад тебя слышать.Прежде чем выдать в ответ какую-нибудь сентиментальную чушь, Юки мысленно посчитал до десяти. Желание произнести несвойственную ему банальность типа ?я скучаю? пропало.— Ты выходил наружу? — Попытка выдержать холодный, равнодушный тон.Пауза.— Нет. Я только и делал, что спал и пялился в телевизор.— Врёшь, — усмехнулся Юки. — Но это уже не имеет значения. И, Гарай… приготовь что-нибудь особенное к моему возвращению, себя приведи в порядок. Ручаюсь, ты всю неделю не брился. Целовать обувную щётку меня не прельщает.— Как скажешь… — От каждого слова несло апатией. Неважно, главное, что живой.Юки растянулся на кровати, даже не удосужившись раздеться. Ночью заснуть не удалось, горло горело так, будто его изнутри натерли наждачной бумагой. На грани сна и яви возникали смутные, непонятные образы, которые сложно было назвать воспоминаниями, ибо они смешивались с видениями настоящего и, быть может, даже будущего.Промучившись так несколько часов, Юки отправился на поиски сигарет. Ложиться обратно уже не было смысла, скоро надо выезжать в аэропорт.***В самолете Юки провалился в глубокий сон без сновидений и перед посадкой был разбужен хорошенькой стюардессой, от которой приятно пахло лимоном.Токио встретил неприятной пасмурной погодой и серым, тяжелым небом. Срывался колющий мерзкий дождь.— Я вернулся, — нарочито громко произнес Юки, прежде чем закрыть за собой входную дверь. В ответ послышалось только едва слышное бурчание телевизора.В квартире было душно, будто не проветривали долгое время. Чувствительное обоняние Юки уловило слабый металлический запах. На полу через коридор — тёмные отпечатки босых ног. Что-то явно не так. Кинув сумку у двери, он заглянул в ванную, стараясь не загадывать вперед, что он может там увидеть.Разбитое зеркало. Осколки на плитке испачканы красным, как и раковина, не очень сильно, несколько капель. Там пряталось и кое-что ещё — лезвие из тех, которыми Юки любил пользоваться во время их ?игр?.— Что ещё этот идиот натворил… — Он взял в руки полоску металла. Проведя по ней пальцем, почувствовал, что она затупилась. — Эй, Гарай, ты от меня прячешься, что ли?— Юки? — Наконец хоть какая-то реакция.Гарай сидел, обняв подушку, на своем обычном месте, возле стеклянной двери. К нему вели кровавые следы. Похоже, что он поранился в ванной, пришёл сюда и уже больше не вставал.Раны на ступнях свежие. Прошло не больше часа, прикинул Юки, опустившись рядом. Красный цвет разлился по коже липкими подтеками. Если присмотреться, можно было увидеть и кусочки стекла, застрявшие в пятке и подушечках пальцев.— Прости, Юки… я что-то себя паршиво чувствую. — Гарай обернулся. Час от часу не легче. На подбородке, щеках, шее — тонкие царапины, часть из них зажившие, а другие — всё ещё влажные на ощупь. Зато чисто выбрит, но это уже частности.— Дурак, что ты с собой сделал? — процедил сквозь зубы Юки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не наорать, не встряхнуть его как следует. Или просто ударить в живот, подействует ли? — Захотел увидеть, какого цвета у тебя кровь? Вот, любуйся… такая же красная, как и у меня, как и у всех остальных.Юки взял его лицо в свои ладони.— Нравится?— Я… — Губы Гарай подрагивали. — Я выходил наружу. Прости, не удержался. Ещё немного, я бы совсем спятил от одиночества.— По-моему, ты уже… того. Давай, хватайся за шею, я перенесу тебя на диван и обработаю раны. — Юки развернулся к нему спиной. — Ну же!— Прости.— Прекрати извиняться.Сверху навалилась знакомая тяжесть. Юки так же уносил Гарая с острова. Только сейчас щека была мокрой и согретой дыханием. Внезапный поцелуй в висок. Юки вздрогнул, но больше никак не отреагировал.— Сиди, я займусь твоими ногами, — Юки погладил сжатые в кулак пальцы Гарая, под прикосновением они тут же расслабились. — Я не злюсь, правда.Процедура заняла около часа, при этом Гарай чуть не заехал пяткой Юки в челюсть. Выл от боли, выгибал спину, царапал диван и один раз вцепился ему в волосы, но тут же получил чувствительный пинок под ребра. Юки пинцетом доставал осколки одной рукой, а второй мертвой хваткой держал ногу Гарая за щиколотку.Чем не терпение, достойное католического святого? Навалилась жуткая усталость, Юки думал только об одном, как бы добраться до кровати и проспать не меньше суток. Желательно с Гарай под боком.— Как же я с тобой в таком виде выйду в люди? — притворно сокрушался он, аккуратно дотрагиваясь ватой до царапин. — Молись, чтобы к выходным прошло.— Ты приглашаешь меня на свидание? — улыбнулся Гарай, потупив взор, и тут же зашипел. — Юки, я тебя не узнаю.— Чисто в профилактических целях. — Юки поцеловал его в уголок губ. — Кроме того… скоро нашему мирному существованию придет конец. После прощального шоу нам придется бежать.— О чём ты? — нахмурившись, Гарай отвел его руку в сторону. От этого внимательного, скорбного взгляда всегда становилось не по себе.— Ни о чём не беспокойся. Я о тебе позабочусь.