1. Цинизм (1/1)

На площади у храма Урсулы непривычно много народу.У самого храма – попрошайки. Скрюченные старики, лишившиеся конечностей когда-то эльтеры, дети в серых майках до колен.– Подайте, – шипит Шелия зло и почти неслышно. – Мы бедные. Ради богини!Бинты у неё под майкой красные, сама майка тоже, но возвращаться домой, чтобы сделать перевязку, она отказывается. Анэй просто цепко следит – не стало ли пятно больше, не шатается ли сестра; но молчит.– А знаешь, и подают же, – Шелия говорит одними губами, но так почти всегда. – А знаешь, что они делают, когда надо сдавать налоги на обустройство армии? Ну тип той самой, которая их жопы защищает?– Знаю, – Нэй криво улыбается. – Обопрись на меня, ради богини.– Ради той же, ради которой мы должны им подать? – огрызается сестра.О его руку она всё-таки опирается – поближе, покрепче и поотчаянней.– Зато на новые витражи для храма деньги люди сдают, – Шел кусает губу. – А то, что мы скоро к ранам подорожник прикладывать будем… кого волнует?– Скоро? – Анэй фыркает как-то совсем по-лисьи (Шелия видела лис только в далёком детстве, но почему-то в сравнении уверена). – Не сейчас?Они останавливаются у храма Урсулы – витражи там действительно новые. Скоро их (опять) вынесет какой-нибудь новичок, сражаясь с учебными (да только кто ж ему скажет, что они учебные) бронелиарами.Шелии зачем-то хочется плюнуть посланнику у дверей храма в лицо, но вместо этого она только пренебрежительно поджимает губы.Анэй подкидывает монетку большим пальцем – и очень метко запускает её в прорезь ящичка для пожертвований.И снова по-лисьи фыркает, когда сестра вонзает ногти в его руку.