Глава восьмая. Таинственный пришелец. (1/1)
Вот и кончилось наше посвящение. Сбылась моя заветная мечта, как и мечта многих моих сверстников. Теперь я настоящий мужчина и считаюсь почти взрослым. Прежнее жилище я оставил, согласно обычаю. Появилось много новых и почётных обязанностей, теперь мы с Гочуайей и Ороччи сидели, подобно Моасиру и другим молодым воинам в хижине вождя, на совете; когда принимались разные важные решения, нас звали в числе прочих, и мы могли присутствовать при совершении важных обрядов, как, например, заклинание лесных духов, призыв удачи и прочее, что и я передам когда-нибудь лишь своим детям, когда они достигнут подходящего возраста, а если того не случится, унесу с собой все эти тайны в могилу, ибо так было с начала времён, когда по нашим землям ещё не ступала нога белого человека. И хоть я и уступал в силе и ловкости своим собратьям, я с полным правом считался одним из них. Это было принято всеми, даже старым жрецом-шаманом, который теперь будто изменил своё отношение ко мне, ведь пройдя испытания, я полностью доказал свою причастность к племени, своё единство с ним. Иначе быть не могло. Что ждало меня впереди, было известно лишь невидимым покровителям леса, таинственным защитникам когтистых и пятнистых копайиуайи. Как и раньше, я ходил на охоту и разделял редкие часы отдыха со своими друзьями, но теперь приходилось ещё иногда стоять на страже: то возле главного строения селения, то занимать пост на дереве у высокой ограды, что бы вовремя заметить возможную опасность, вроде нашествия враждебных чужаков, как прежние табажара. Надо сказать, что вскоре после посвящения о них снова заговорили. Эти вести принесли люди дружественных нам племён, которые вели бродячую жизнь, перемещаясь сезон за сезоном из стороны в сторону, занимавшихся, как и мы, охотой и собирательством. Речь, конечно, шла не о дерзких набегах, но всё же говорили, что часть мужчин, которые уцелели после учинённого нами разгрома и ушли в лес, соединилась с союзными племенами и теперь собирается вернуться в оставленные ими поневоле благоприятные места. Этим слухам не доверял особо никто из нас, в первую очередь вождь, но вот Лану они, к нашему с Гочуайей сожалению, заставили призадуматься и взволноваться. Она жадно прислушивалась ко всему, что говорили о табажара. Быть может, она надеялась, что кто-то из её семьи ещё жив и вернётся за ней? Не хотелось и предполагать, что там на уме у этой девчонки. Я тоже никак не мог отделаться от мыслей о наших прежних врагах, но главным образом потому, что меня влекли таинственные орудия, тайной которых владели табажара. И что бы меня не ждало в проклятой и оставленной разрушенной деревне, я собирался когда-нибудь всё же наведаться туда, что бы выяснить связанную с ней тайну, глубоко засевшую в моём уме.Теперь я мог уже подумать и о женитьбе и начать уже обзаводиться хозяйством, но что-то мешало этому. ? К тому же, – думал я, – это всегда успеется. Никогда не стоит с этим спешить?.Так проходили дни, похожие один на другой. Не скажу, что в неизвестности или мучительном ожидании чего-то, какой-то беды, но некоторая неясность точно присутствовала.Однажды утром, когда я покинул свою новую хижину и спустился к реке, надеясь встретить там Гочуайю, часто проводившего время за обучением подросших юнцов всем хитростям рыбалки, и отметил, что совсем ещё недавно, мы были такими же мальчишками, как эти, что весело плещутся вон там, не забывая, конечно, об осторожности по причине аллигаторов, я наткнулся на того, кого меньше всего ожидал там увидеть. По пологому склону от безлюдного берега ко мне поднималась человеческая фигура. Это был старик, в котором я сразу узнал шамана. Старец, чьё не успевшее ещё высохнуть тело блестело после омовения, знаком руки остановил меня и велел следовать за ним. Вначале я несколько насторожился, но после даже обрадовался, ожидая, что шаман хочет передать мне какие-то свои тайные знания или даже сделать меня своим учеником, что вдвойне почётно. Былая вражда и страх перед ним отступили куда-то далеко. Но я ещё не знал, справлюсь ли я, хватит ли у меня сил. Но шаман, как видно, и не собирался меня чему-то учить, скорее подать мне совет. Так мы, в полном безмолвии, добрались до его хижины, где он, шагнув несколько вперёд, сел на землю, спиной ко мне, как делают те из нас, когда хотят оказать честь младшим и выразить им своё доверие.? Садись и ты?, – промолвил он мне, не оборачиваясь.Я опустился позади него на землю, поджав под себя ноги, с трепетом и уважением.Ещё полностью не рассвело, и в предрассветных сумерках его влажная кожа, не покрытая, как обычно золой от очага или обрядовой раскраской, матово сияла и была светлее прежнего. Ещё миг, и на его спину, всё ещё гладкую и крепкую, несмотря на возраст, упали солнечные лучи, высвечивая давние полузатянувшиеся, но врезанные глубоко в кожу линии.? Талимай, – заговорил он вдруг, – посмотри на мою спину. Ты видишь, там должен быть знак?…Я не понимал, о чём он говорит. Неужели затевалось какое-то колдовство? Но страх быстро прошёл, недаром когда-то вождь кровожадных табажара, отец Ланы, сказал мне когда-то, что во мне сила семи духов. ? Неужто это правда?? – подумал я. Было трудно поверить в это, но шаман определённо что-то задумал.? Да, вижу, – сказал я, – похоже на змею, которая хотела свернуться кольцом, но затем повернула голову в другую сторону?.? И как ты думаешь, откуда у меня этот знак, который я ношу уже много-много лет?? – спросил вождь с какой-то затаённой насмешкой и злостью в голосе.Теперь в этом старике, так близко расположившемся ко мне, почти не было ничего необычного. Но именно эта простота и настораживала.Я подумал даже, не собирается ли он сделать со мной нечто подобное, что затевал тот толстяк, которого убил мой брат.? Не знаю?, – ответил я, готовый сразу же вскочить и уйти прочь от шамана.? Не знаешь? Да и откуда тебе знать, верно? – заключил он, – так слушай же: я скажу тебе, откуда у меня эта отметина и что она значит. Это было много-много лет назад, с тех пор малые деревья давно стали большими, и не одно поколение юношей стало отцами. Теперь уже те, что были тогда мальчишками, имеют внуков… Вот когда это было… Тогда мне было столько же лет, сколько тебе, может быть, чуть больше. Я был молод и любопытен, потому и угодил в ловушку. На нашу деревню напали незваные гости. Они принадлежали к тому народу, чьи черты несёшь ты. Наши люди сражались яростно, но врагов было больше. И у них было страшное оружие… Даже теперь, зная много тайных заклинаний и снадобий, я не могу изготовить такие заговорённые стрелы, что равнялись бы с ним, хотя я и не боюсь их чар. А тогда я был всего лишь учеником. Старых воинов они убили, а женщин и детей взяли себе. Я был слишком далеко от селения, что бы помочь им, а когда вернулся, было уже поздно. В деревне стояли лагерем захватчики. Увидев меня, они вступили в бой, у одного была трубка, как та, из которой мы выдуваем отравленные дротики, он прицелился, из трубки пошёл дым, а потом что-то острое вонзилось мне в ногу, и я больше не помнил себя от боли. Очнулся я уже пленником, они связали меня и отправили меня и других моих ровесников вниз по Великой реке. Там раньше обитало наше племя. Я оказался на морском побережье, где было их поселение. Много времени прошло, я почти ничего не помню. Только боль и унижение, и ещё шум, сильный шум... Много людей, среди них было немало бородатых, или с щетиной на лице. Злые, надменные, они хотели стать господами над нашими народами, над нашими лесами. Они заставляли меня то работать в поле, то собирать липкий сок сапотового дерева и гевеи, который быстро затвердевает и уплотняется, как ты знаешь. Не знаю, зачем им было так много этого сока. Верно, они собирались его на что-то обменять. Так они мучали меня, и моих соплеменников, и ещё много людей с чёрной кожей. Они стянули мне ноги какой-то верёвкой, как паутиной, из колец, к её концам крепились обручи, что сжимали мне лодыжки и запястья, из какого-то холодного состава. Много несправедливости я узнал от них. И они мне выжгли эту фигуру на спине. Они хотели таким образом доказать себе и другим, что превратили меня в свою собственность, что могут обладать мной и распоряжаться по собственному разумению. И другие их рабы носили такие же знаки. Есть знаки, которые украшают мужчин и сообщают всем об их зрелости, силе и храбрости, а есть знаки позора. Они хотели заставить меня стыдиться моего унизительного положения, но я придумал кое-что получше. И я жестоко отомстил им за всё, что они со мной сделали. Духи моих предков помогли мне. Мне удалось избавиться от моих пут и снять их с прочих невольников, и в однажды ночью мы устроили побег, запалив перед тем все строения наших поработителей. Я ушёл в леса и вёл там одинокую жизнь, пока наконец не столкнулся с людьми моего племени. А потом прежний жрец передал мне свои тайные знания, и пришёл день, когда я занял его место. Но хоть и много времени прошло с тех пор, однако эта змея на моей спине часто вспыхивает от гнева и негодования, всё ещё наполняющих моё сердце. И ты ещё будешь недоумевать, из-за чего я думал, что ты опасен для нас??? Но я же не мог этого знать?, – возмутился я.? Все вы одинаковые, – пробормотал он, – и всё же внешность часто обманывает нас… Теперь ты знаешь, как коварны те, с которыми у тебя родство. Что же касается остального, то здесь решай сам?…? Я уже не ребёнок, – ответил я решительно, – и никто не посмеет упрекнуть меня в бесчестии или обвинить в том, что я не сын своей матери. И я буду защищать вас наравне с другими мужчинами племени, вы мой народ?.? Пусть так и будет, – одобрил он мои заверения, – пусть нам не придётся жалеть, что ты жил среди нас, грелся у наших очагов, ел нашу еду. Пусть никто не скажет: ? Мы вырастили себе беду на наши головы?. И всё же недоброе предчувствие посещает меня. Тупа посылает мне видения, а он никогда не ошибается. Я не люблю рассказывать о моём прошлом, потому не говори никому, что ты слышал от меня и видел, даже если спросят. Скажи: ? Вы и сами знаете?. Или ты думаешь, что я не расскажу этого сам, если появится нужда? Ступай, и помни об этом?.Какое-то странное чувство, как раскалённый уголь, обожгло меня, всё во мне содрогнулось, сдавленное рыдание застряло в горле.? Нет, я не такой, как те из белых, от которых пострадали наши предки?, – думал я.Следовало, конечно, забыть обо всём и истребить малейшую мысль о том, что между мной и теми, кто имеет схожие с моими кожу, волосы, глаза, есть что-то общее. Пусть внешне мы и близки, но внутренне… Первым порывом было избежать любой встречи с ними. И всё же, что-то упорно не давало мне покоя, тайное любопытство влекло меня навстречу моей судьбе.И новое обстоятельство только осложнило положение.Сидя в удобном гамаке в своей новой хижине, которую построил сам на пару с Гочуайей, хотя, конечно, и не без помощи старших, упершись ногами в пол, я строгал как-то новые древки для стрел. Запасные никогда не могли помешать. И вдруг у входа без приглашения появилась Лана.? Здоров ли ты? Всё ли у тебя хорошо?? – спросила она, поприветствовав.? Жаловаться не приходится, как видишь?, – ответил я с особой важностью.Сразу возникла какая-то настороженность, невозможность понять, ради чего она явилась, несколько пугала.Я некоторое время молча не сводил с неё глаз, продолжая работать и раздумывать. Пусть-де не думает, что ей легко удастся меня отвлечь.? Я занят?, – медленно произнёс я, продолжая внимательно следить за ней.Я отметил про себя лишний раз, как она хороша. Стройна, красива, большие глаза, покатые плечи, широкие бёдра. Всё обещает здоровое потомство. Большое счастье ждёт того, для кого она станет супругой и матерью его детей. Ей определённо пошло на пользу, что она, подражая нашим женщинам, бросила обычай носить травяной передничек, да и цветы в причёске и белые птичьи перья заметно украшали её. Язык не поворачивался назвать теперь её ? девочкой?. Девушка! Невеста! Лёгкая улыбка скользнула, видимо, по моему лицу. Но я по-прежнему был занят собственными мыслями. Я оторвал взгляд от неё и сосредоточился на своих древках. Вскоре они были оструганы. Я отложил нож и вопросительно взглянул на Лану:? Говори, что понадобилось??? Если не нравится, я могу уйти?, – отозвалась она.? Нет, можешь остаться. Как хочешь. Мне неважно, останешься ты или нет. Разве я могу тебя прогнать?? – успокоил я её.Она приблизилась ко мне и села на пол.Я покинул своё ложе и устроился рядышком. Странные мысли не давали покоя и предстояло в них разобраться.? Мне нравится твой новый дом, – начала она, – просторный… Вы постарались на славу… Думаю, в нём найдётся место даже для меня. Теперь ты больше не маленький?…Её похвала смущала и тяготила меня.? Да, дом большой, прочный, красивый, но прежде у тебя была семья, а теперь… Ты, быть может, чувствуешь себя одиноким?? – спросила она.? Нет! Почему была? Она есть и теперь. И моя семья – это всё племя. Что же касается этой хижины, то я вот рад, что у меня наконец появилось что-то своё, где я могу уединиться, подумать. Ведь я мужчина, и решаю сам, что мне делать?, – ответил я с некоторым раздражением.? Да, да, конечно. Только не сердись?, – обратилась она ко мне.? И не думаю. Просто говорю, как есть. Кстати, у Гочуайи ведь точно такой же. Ты уже была там? Хотя, мне не очень нравится, что молодые девушки ходят в дома юных воинов и охотников. Конечно, это дело каждого, но всё же?! – заметил я.? Ты же говорил, что не сердишься. А уж если ты не против этого, почему же моё появление должно отвратить от вас удачу и разгневать духов леса? Знаешь, Тали, в тебе всегда было что-то особенное?, – промолвила она.? Кто мне только этого не говорил! – вырвалось у меня. – Все только и говорили, что я принесу беду и несчастья. Только вот где эта беда, где?! Я и сам в глаза не видел тех людей, кого здесь мои недруги считают мне роднёй… Ну, только разве что здесь, – я дотронулся рукой до блестящего ?камня?, который после испытания нашёл под циновкой в хижине, и больше не снимал, – но ты посмотри на эти рисунки. Какие лица! Быть может, не очень красивые, но зато выражения добрые. Да и я сам! Сын хищника становится хищником, а я? Если я отважен и честен, то я не могу быть сыном дурных родителей, даже если мать Гочуайи – не моя мать?!? Маленький котёнок то же бывает ласков?, – задумчиво протянула Лана и отвела глаза куда-то в сторону.? И это говоришь мне ты? Что же, я не могу отличить детёныша копайиуайи или, как его зовут южные племена, ягуара, от детёныша кугуара? Такого стыда я ещё не знал?! – возмутился я.? Вот и посмотрим, насколько были многообещающими те задатки?, – усмехнулась Лана.? Я не зверь! Просто надоело всем это доказывать! Надеюсь, что больше не придётся. Я не мальчишка больше, что бы каждый мог говорить обо мне, что захочет. Я теперь могу и не позволить. Я причастен к тайным мужским знаниям и могу охотиться один. Вот?! – воскликнул я.? В этом я похожа на тебя, – согласилась Лана, – ведь сколько я живу среди вас, а все вы только и ждёте, что я ударю кого-нибудь ножом в спину. Да, я не забыла, как вы разнесли мою деревню, как, быть может, расправились с моим отцом, хотя нельзя сказать, что я была в восторге от кровожадных обрядов моего народа. Но таков был закон, не я его придумала. А теперь! Меня опозорили, унизили, обратили в рабыню. Я не смирилась, но мстить то же не собираюсь. Это бессмысленно. Удел женщины – покориться, я и пытаюсь покориться, только не всегда это получается. Но я решила принять всё, что пошлёт мне рок, и жить лишь тем, что имею. По-моему, это было бы самым разумным и лучшим, что я могла бы сделать. А мне продолжают не верить. Я воздала добром за то зло, что вы мне причинили, но я больше не слабая беззащитная девочка. Я не забыла, я помню. Может, я и не собираюсь вернуться к табажара, но здесь я больше не рабыня. Вот почему я так заботилась о тебе, хотела заслужить доверие… Просто я понимаю, каково тебе и всякому, кто чем-то не похож на остальных. Но мы вместе, и я хочу, что бы так всё и оставалось?.Она смотрела на меня так, что я наконец понял всё: ? Лана влюблена в меня?!Влюблена! Но что делать мне? О нет! Неужели она хочет связать свою жизнь со мной навечно брачными узами? И вдруг в памяти ожило всё, что Лана говорила мне о женитьбе и когда я поправился после полученных ран, и после испытания.Ну, что же, сердцу не прикажешь, она выбрала меня, и с этим не поспоришь. А вот я почему-то не мог тогда даже представить себя женатым человеком.Я кое-как выдавил из себя: ? И ты хочешь?..? Да, Талимай, – решительно заявила Лана, – зачем же откладывать? Вроде, у нас есть всё, что для этого нужно, так почему бы нам не создать семью? Есть подходящий парень, которого я… В общем, ради него всё моё прошлое и все наши различия становятся уже не так существенны… Ради него я забываю всё, и… Сказать просто: я готова стать его женой. Никто не осудит меня, если я вскоре выйду замуж?…? Неплохо, – отозвался я, – выходи?.? За тебя?, – продолжила она.? За меня? Но при чём здесь я? И почему именно я?? – изумился я, даже вскочив от неожиданности.? Чего ты испугался? Мой муж должен быть храбрым и бесстрашным, и я знаю, что ты именно такой, Тали. Ты же мне обещал?? – закричала она.? Обещал? – промолвил я, – Нет, то есть да… Но?…? Кто сохранил тебе жизнь, помнишь? Разве ты не хозяин своим словам? И если ты откажешься от своих слов, какова же цена твоей благодарности?? – Лана была готова зарыдать.? Так нечестно?! – возмутился я, будто речь шла о какой-то глупой детской игре, вроде пряток, и мне нужно было водить.? Есть свидетели. Все слышали, – напомнила Лана, – а раз обещал, то нужно исполнять?.? Да, обещал, – сразу сник я, – а обещания надо выполнять. Только я думаю, это сильно огорчит Гочуайю, и, по-моему, с этим никогда не стоит торопиться. Мне ещё надо привыкнуть к этой взрослой жизни. Да и брачный сезон не начался?.В конце концов, что плохого было в том, что бы сдержать обещание и стать обладателем красавицы-жены? Другие сказали бы, что мне крупно повезло. Было, чему радоваться. Только вот я почему-то не радовался. Надо же! Воспользовалась моей слабостью. Взяла с меня клятву, и теперь… Конечно, это нечестно. Но нечестно было и бросить её так вот просто, расстаться с ней. Старшие из мужского союза уже успели рассказать мне насколько бывают опасны покинутые и обманутые женщины. Лана, конечно, моя подруга и не убьёт меня, жить ей ещё не надоело… Но кто знает, что у девушек на уме? Бывает всякое. Да и стыдно было признаваться, что я способен бояться её.? Хорошо, Лана, да будет так, – согласился я, – от своих слов я не отступлюсь. Пусть все знают, как Талимай может исполнить свои клятвы и сдержать обещания. Ещё никому не удавалось уличить меня во лжи. Но дай мне время. Я хочу собраться с мыслями, подумать. Ведь это же только ради тебя. Я ведь то же люблю тебя, просто не так сильно, как?…Лана не дала мне договорить.Даже голодная пума, услыхав такой крик, поспешила бы в своё логово защищать собственных детёнышей.? У тебя есть другая??! – заорала Лана.? Нет! Не у меня, не другая, а другой! Гочу! Он… Я хотел сказать, ? не так сильно, как тебя любит Гочуайя??, – объяснил я. ? Гочуайя? А ты знаешь, да? Конечно, я и сама замечала, что нравлюсь ему. Даже очень, – она улыбнулась и попыталась меня обнять, что ей почти удалось, – он не то, что ты, слишком обычный, но он не плохой. Вы такие разные… Даже не знаю, как выбрать меж вами… Но ты обещал мне. И в тебе сила демонов… И богов… Ты же наследник тех белых избранников, с которыми связано столько тайн и легенд?.? Во мне нет никакой силы. То, что у меня кожа светлее, ещё не значит никакого особого наследия. Если уж шаман так думает?, – оправдывался я.? Он не всё говорит. Просто он не может признаться, что то, что скрыто в тебе, превосходит все его чары?, – заявила Лана.? Ох ты, неожиданность?! – выдохнул я.Руки Ланы, словно птицы, уже вовсю скользили по моей груди, и я почувствовал вдруг теплоту и жар, и мне показалось, что в следующее мгновение я, размягчённый, начну прямо-таки таять, как нагретый пчелиный воск. А ведь и без назойливых ласк Ланы было довольно жарко. Я нашёл в себе силы её отстранить и проговорил:? Солнце уже высоко. Мне пора. Меня ждут мои товарищи?!Я спустил уже ноги в выходное отверстие, как вдруг совсем рядом заметил макушку Гочуайи. Пришлось вылезать обратно и посторониться, что бы дать ему пройти. Он не ожидал встретить со мной Лану и потому несколько смутился.? Прохлаждаешься с девицей?? – спросил он меня.? Что это значит? Вовсе нет. Я сделал новые стрелы, можешь их взять. Уже иду?, – ответил я, заметив, как он смотрит на нас обоих.? Гочуайя?! – воскликнула Лана.? Ты… Если бы ты знала, как много ты значишь для меня?! – вдруг пробормотал он.В единый миг я уже понял почти всё.? Ладно, не буду вам мешать. Побудь пока с ней, а мне пора в лес?, – обронил я и кинулся к спуску.Сделал я это слишком порывисто, что Гочуайя запнулся и налетел прямо на Лану, да так, что их губы соприкоснулись.? Тали, – закричал брат сердито, – белокожий увалень! Как ты неуклюж?!? Пусть я и неуклюж, – сказал я, – и неловок, и кожа моя по цвету как брюхо у лягушки, но кровь моя такова же, как и у вас всех. И она покроет всё и смоет все обиды. Вот, смотри?!Я повесил на шею выдувную трубку и связку дротиков, закинув их за спину, а в руки взял тот самый нож и направил остриём на Гочуайю.? Тали, что с тобой? Это же я! Прости, если тебе не понравилось, но ты становишься невыносим?, – заговорил Гочуайя.? Невыносим. Пусть. Тогда я пойду без тебя, – проговорил я, опуская нож, и добавил, обращаясь к Лане, – я подумаю. Только время покажет. Но я не собираюсь, конечно, отказываться от своих слов, только вот он как же?? – я указал на Гочуайю.? Ничего. Я как-нибудь сам разберусь?, – сказал он мне вслед.Я был уже на земле. О чём они там говорили, я не слышал. Но почему-то в ушах у меня стоял смех Ланы, и казалось, что она всё говорит мне: ? Мы просватаны, Тали, мы просватаны?! Эти слова, никем на самом деле ещё непроизнесённые, будто преследовали меня, где бы я ни находился.Не то, что бы я стал избегать лишних встреч с Ланой, но после этого я чувствовал, что сильно изменился. Я стал каким-то крикливым, вспыльчивым, дёрганым, несобранным. Но разве таким должен быть настоящий мужчина нашего племени? Мне было необходимо успокоиться и проявить рассудительность. Глупо было бежать от Ланы и её любви, да и обзавестись женой было для меня, как и для других моих соплеменников, необходимо и неизбежно. В Лане же, при всём том, что я знал о её родне и прошлом, всё же было больше достоинств, чем недостатков. И всё-таки, неизвестно почему, я представлял себе всё это несколько иначе. Чего мне на самом деле хотелось, было неведомо самому. И всё же, какое-то скрытое чувство глубоко внутри подсказывало, какой должна быть та, с кем я обрету настоящую любовь. Лана по всем признакам была неплохой девушкой, но вот назвать её своей женой, искренне перед всеми объявить это, я почему-то не решался. И дело было не только во влюблённом в неё братце. Может быть, это было и глупо, но я всегда старался жить так, как чувствую. Тогда же я был только неопытен в этих вопросах, но готов был стремиться навстречу заветной мечте, навстречу новому и неизведанному, что бы оно мне не сулило. И всё же долг необходимо было выполнить. Но Лана с удовольствием приняла мои объяснения и не спешила с решением. Но медлить было как-то невежливо. Потому я стремился прожить каждый час ещё остававшейся мне холостяцкой жизни, что бы он был наполнен для меня не обыденностью, не тоской и скукой, а чем-то интересным, увлекательным, какими-то новыми приключениями. В конце концов, я был всё же ещё молод, если не сказать: юн; смел и немного безрассуден. Непонятная тоска наполняла мою грудь, и тогда я, уединившись и скрывшись от посторонних глаз, раскрывал половинки украшавшего меня предмета и рассматривал лица моих предполагаемых родителей, припоминая всё то, что говорил мне о белых шаман. Не то, что бы я проникся сочувствием к этому старику, но многое теперь было мне понятно, хотя противоречия были ещё далеки от разрешения.Я часто стал уходить один в лес, и одиночество совсем не тяготило меня. Там, один на один с его удивительными обитателями, я чувствовал себя свободнее, и мне становилось легче, обязательства больше не сковывали меня.Тайна, из чего сделаны ножи табажара, всё не оставляла меня. И потихоньку, несмотря на запреты и поверья, я всё искал способа и удобного времени оказаться на месте их поселения, но то одно, то другое мешало мне. Это откладывалось так же, как и женитьба.Однажды, я влез на вершину высокого дерева, очень далеко от дома, откуда было видно всё, даже была заметна та гора с пещерой, в которую я когда-то, ещё мальчиком, свалился. Жуткое место! Далее, за лесом, окружённая неприступными скалами, пригорками и зарослями, располагалась та деревня, вернее, то, что теперь от неё осталось. Туда я и направлял свой взор. С другой стороны открывались иные окрестности. В глазах было зелено и сине от леса и неба, и всё это сливалось в моих глазах в единую дрожащую зыбь. А горло и грудь наполнялись свежим, необыкновенно чистым воздухом. Вверху было чуть прохладнее, чем у земли. И светлее, не было сообщающих лень душных теней, от которых тянет назад, под крышу, к гамаку, и которые даже пятнистого кота загоняют на дерево, где он и спит, переваривая добычу. К тому же, здесь, на вершине, не было нужды опасаться, что тебя заметят или услышат. Там, откуда люди кажутся не больше лесных муравьёв, я чувствовал себя в полной безопасности. Дикие звери далеко внизу, а об остальных врагах беспокоиться было нечего, слишком давно они не появлялись. Об осторожности забывать всё же нельзя никогда, но я позволил себе несколько расслабиться. Я привстал на развилине ветвей, выгнул грудь вперёд, набрал побольше воздуху, и громкий, торжествующий крик молодого самца потряс всё вокруг, растерзал тишину и поплыл в вышине, раскатистый и звонкий, как смех обезьяны-ревуна, как крик священного кецаля, над зелёными главами пальм и сосен, над ручьями и горными речками, над каменистыми отрогами и могучими и странными останцами, оплетёнными лианами и корнями, торчащими посреди леса, как обращённые в камень исполины былых времён, отдаваясь в дуплах деревьев и горных пещерах гулким и долгим эхом.Через некоторое время я смолк, удивляясь силе звука моего голоса и прямо-таки захлёбываясь от ещё вполне детского восторга. Потревоженные птицы принялись возмущённо галдеть, но скоро и они замолкли. Где-то вдали раздался могучий глухой и хриплый низкий рёв копайиуайи, заставивший даже меня содрогнуться от священного трепета. Но ничего ужасного не ощущалось. Когда же и эти звуки стихли, я сложил руки под подбородком и принялся размышлять о том, что же я сделаю в следующее мгновение, когда спущусь. Пусть лесные духи если не боятся меня, то считают себе равным. Быть может, и правда, что во мне скрыта неразгаданная пока ещё мной самим сила? И будто в ответ на мои мысли из леса снизу донёсся какой-то странный слабый крик, лишь отдалённо похожий на человеческий вопль. В нём, казалось, мольба о помощи совмещалась с невероятной тоской и болью. Несомненно, какое-то живое существо попало в страшную беду, и ему могла даже угрожать гибель. Я поспешил на этот зов, и скоро передо мной открылось из ряда вон выходящее зрелище.