Часть вторая. Глава 20: "Да светится имя Твое!". (1/2)

?Бородавкин Илья Алексеевич, 2011.18.10.Глава 20"Да светится имя Твое!"Всю справочную информацию можно найти в моей группе ВКонтакте: https://vk.com/club576301931.А-а-ах! Я закричал от резкой боли. Что-то горячее и жгучее пронзило правые плечо и мой бок. От удара меня тут же развернуло, и я упал на землю, не в силах поверить в происходящее. Неужели всё? Неужели в меня попали?!Я начал вставать с земли, ошарашенный ударом, забыв о том, что мне в любую секунду могут выстрелить в спину. Кое-как встав на карачки, я уже было подумал, что всё обошлось, но когда я сделал рывок вперёд, я тут же упал, сражённый страшнейшей болью.Господи! Господи, за что!? Как же больно! Я тут же схватился за правый бок, который резало будто кинжалом, и обнаружил, что моя рука была вся залита кровью. И только теперь ко мне пришло осознание произошедшего. Я получил пулевое ранение в живот. Боже…Еле поднявшись на ноги, я посеменил вперёд, всё ещё надеясь убежать от преследователей. Разогнуться во весь рост я так и не сумел – жуткая боль в правом боку меня тормозила. Но если Вы скажете, что ранение в плечо – куда менее болезненно, то я обвиню Вас во лжи. Просто мне сейчас казалось, что рука моя повисла как плеть, и от этого болезненность в ней была какой-то умеренной.Однако боль – всего лишь меньшее из зол, которое можно пережить и стерпеть. Другое дело – последствия ранения. Я пытался бежать, если это можно было назвать бегом, конечно, а на ходу я всё больше чувствовал, что не тяну. Но даже без этого ощущения я не смог бы совладать с собой, понимая одну очень простую вещь – я могу умереть в самое ближайшее время. А что если я бегу только потому, что это агония? Что если я уже труп? Сколько мне осталось и есть ли шансы выкарабкаться?Мой огненно горячий пот сменился холодным. Что же мне делать? Хотелось бы знать, но от понимания того, что помочь мне некому, меня трясло ещё больше. Ужас охватил с ног до головы и отдавался в ране с каждым ударом моего бешено бьющегося сердца. Я не видел своей раны, да и смотреть было некогда. Я просто осознавал, что всё, это конец. Если пуля попала в живот и задела какой-то орган, то без хирурга мне не жить. А вероятность того, что она не задела... с такой-то болью!

Преодолев метров сорок, меня скрючило от очередного укола в боку. Резко согнувшись, я лишь заметил, как кровь из плеча брызнула на сырую землю. Ладно хоть не струёй, видать, артерия не повреждена. А впрочем, какая разница? Мне с моей дыркой в животе всё равно не жить… наверное… И как мне с этим быть? Что делать?Минуты жизни и дни мои были сочтены. Я истекал кровью, и невесть что вообще было у меня повреждено. Как знать, как долго я протяну? Сколько ещё я успею вдохнуть холодного воздуха? Сколько ударов сердца осталось до его остановки? Увы, я не знал этого, я понимал только то, что эти драгоценные минуты я могу упустить.В порыве боли и эмоций погони я мало думал о том, что меня ждёт на смертном одре или ждёт ли там что-то вообще. Я не думал о том, как завершается моя жизнь, или всё-таки она будет продолжена. Я понимал одну вещь – в любом случае меня нагоняли те, кто готов был её укоротить, как последние её минуты, так, быть может, даже счастливые долгие годы. Некогда было оценивать рану и свои шансы, некогда было думать о том, что меня ждёт. Надо было сражаться хотя бы за те минуты, что мне оставались. За следующий глоток воздуха, что ли. За право существовать в той форме, в которой я сейчас существую, ещё хоть мгновение. И я решился дать бой.Револьвер в моей руке окропился моей же кровью... Какая ирония… Всё это время я держал оружие в руках, и его блестящий скелет наливался алой жизнью, которую я в то же время терял. Револьвер буквально выскальзывал из моих рук, но кровь на нём образовала сгустки, и ручка очень скоро прильнула к моей ладони, прилипнув. В самую пору. Теперь мы с тобой обручены, моё оружие возмездия. До конца.Склон становился всё круче. Двигаться вперед становилось всё тяжелее, и скоро, как мне казалось, я просто упал бы без сил. Если бы не упал раньше.

Не сумев поднять едва плетущиеся ноги, я зацепился за ветку большого упавшего дерева. Рухнув на ствол когда-то могучей осины, я перевалился за него возле самого выворотня, разукрасив ствол своей кровью. Корни дерева взодрали землю, будто кинжал чью-то шкуру, и теперь они готовились стать для меня защитой. За этим самым огромным выворотнем, прикрывавшим мне правый фланг, я и залёг, прислонившись спиной к стволу упавшего гиганта. Склон был порядочный, так что дерево будто стена защищало меня, а мне сверху открывался прекрасный обзор для стрельбы.Вверх по склону я заприметил два больших валуна и ещё одно упавшее дерево, за которые было удобно отступать.Дальше было ещё много валунов и елей, которые, казалось, торчали даже из самих камней, только вот до них было далеко. Дотяну ли…

Пары секунд мне хватило для оценки обстановки. Позиция у меня была что надо, преступники были уже на подходе, и я позволил себе перезарядить ту пару патронов, что я уже израсходовал. Это было очень сложно сделать. Плечо не поднималось вверх, и моя правая рука совсем не работала. Двигать ей было крайне больно, и мне казалось, что пуля осталась у меня в плече. Возможно так оно и есть, но мне ведь как-то надо же стрелять!? Ладно… разберемся…Судорожно нащупывая патроны в своём рюкзаке, я отправлял весь боезапас в карманы, чтобы в бою не терять времени. В первом бою и, скорее всего, последнем.

Как бы ни работала моя голова, чтобы я не умел и не делал, а сражаться вот так, без подготовки и раненому, на грани нервного срыва… Это было самоубийство, но я и так уже труп, и тем более… мне было так страшно. Как можно удержать револьвер в таких трясущихся руках? Они меня не слушались, как и всё тело, что давно уже покрылось мурашками, холодным потом и бледностью поганки. А тем более в нём появилось две лишние дырки, в которых всё дёргало и волновало, отвлекало от подготовки к бою, кричало: ?Обрати на меня внимание! Всё остальное – потом, а сейчас тебе нужна помощь! Нужно лечение!?… И где я возьму эту самую помощь? Не осталось рядом тех, кто мог бы её предложить. На моей стороне было только погибшее дерево и пару камней, что готовы были прикрыть мне спину. Другое дело – вылечить меня будет проще. Разом, от всех болезней. Благо что докторов вона сколько собралось – целый консилиум! Уже бегут за мной, поспешают…А всё ради чего? С чего же всё началось, когда я вступился за Алу в том переулке? Или когда вызволял друга? А может, когда покинул почти родной город, чтобы не дать самому близкому существу на земле наделать глупостей? Ну и кто же теперь в опасности, счастье моё?! Защитил ли я тебя от ненастья? Как же! Я ж такой же как ты, Алу! Если я загорелся – я уже не отступлюсь. Но я сгорел. Некому потушить мой пожар событий, в котором я остался один на один с огнём. Кольцо пламени окружило меня, и теперь уже некому протянуть мне руку помощи. А ведь я хотел протянуть её тебе, Алу, а оказалось… не пойми как всё оказалось. Я пошёл помогать тебе в твоей игре, а сам начал новую, совершенно не имеющую к тебе дело. Наши пути разошлись так далеко, ещё в Теллере, и всё, что было со мной потом – это бред! Этого не должно было быть, я ведь искал тебя! Я должен был искать тебя, найти и привести домой, а не продолжать осложнять ситуацию. Но я сделал хуже. И это моя вина.Но вот внизу показались первые головы. Как на ладони, стреляй да и только! Они меня даже не видят! Но вот… А можно ли? Моя религия говорит, что мол, если тебя бьют по щеке – подставь другую. Только вот умирать чего-то совсем не охота. И как мне быть? Стрелять на поражение или тормозить врага всеми силами? Бить под ноги или по ногам? Бить рядом или конкретно в цель? С другой стороны, Того меня не пощадил. Сволочь…

И я, резко выдохнув, высунулся из-за дерева. Направив ствол в одного из идущих, я понял, что мои руки задрожали ещё сильнее. Резкая боль в плече огнём отразилась по всему моему телу, и я положил руки на ствол, чтобы потушить её. Но я совладал и сосредоточился на противнике. Его жизнь была в этих немощных, дрожащих от бессилия руках, и это было несправедливо. А поступит ли он справедливо по отношению ко мне? Сомневаюсь.И я нажал на спусковой крючок…2.- Алу… - где-то вдалеке, на фоне ужасного шума, я услышала чей-то голос. – Алу, ты меня слышишь? Алу!Голос этот был будто отцовский, только какой-то глухой и далёкий. Я не совсем понимала, что происходит, и не собиралась открывать глаз. Мне было больно.- Алу, очнись, дорогая! – уже чётче услышала я.Боль была слева. Жутко болело плечо и рука отнималась. Но хуже всего – ладонь. Я никак не могла пошевелить пальцами, но и открывать глаза не хотелось. Просто не было сил и всё вокруг кружилось. Казалось, если я открою глаза, то меня и вовсе укачает. Голова и без того жутко болела, как во время температуры, а ноги были холодные и ватные, будто бы я весь день простояла на каком-нибудь митинге. Интересно, за какие идеи я бы сходила на митинг?- Алу, ты же слышишь нас, очнись! – прозвучал ещё чей-то голос. ***?! Не может быть!И я открыла глаза. Сквозь белую пелену на меня смотрели отец и Френсис. Яркий дневной свет ударил по глазам, будто бы приводя меня в чувство. Ну да, я всё вспомнила. Откуда же *** тут взяться? А я-то надеялась…Я сидела, опёршись на что-то холодное и большое. Френсис и папа склонились надо мной, а позади них шумел и пенился водопад. Он был не такой высокий, как возле Нома, но не меньше метров десяти в высоту, и куда более широкий. У его подножия стояло водяное облако, от которого даже до меня долетали редкие капли брызг. Прямо над нами раскинуло свои ветви огромное дерево, в которое я, по-видимому, и влетела. Кругом лежали сломанные ветки и много листвы – скорее всего – моя работа.

- Доча, ты как? Что болит?- Ох… - прислушалась я к своим ощущениям. – Всё болит.- Что-то серьёзное?- Н-нет, - ответила я. Мне было уже легче. – Только голова кружится и рука…И тут я посмотрела на левую руку, и мои глаза раскрылись полностью, несмотря на яркий солнечный свет.- Так, дочка, без паники…О чём ты говоришь, папа! Какое: ?Без паники??! У меня сквозь ладонь торчит палка! Целая ветка с сучьями и листьями входила с внутренней стороны ладони, а её продолжение с одним обломанным суком торчало с внешней стороны. Конец, что выходил из ладони, был весь в крови, заострённый и смотрящий на меня, словно зубы огромного монстра.- Бож-же-е-е… - только и смогла я затрепетать от вида проткнувшей меня палки. И только я хотела пошевелиться, как вдруг… - А-а-а!Ладонь и плечо пронзило болью. Боль эта была разная, непохожая одна на другую, и если с ладонью всё было ясно, то в плече боль исходила откуда-то изнутри.- Ох, папа! – буквально взмолилась я. - Что мне делать?!А ведь и вправду - больницы поблизости нет, а у меня в ладони торчит ветка сантиметров тридцать длинной! А ещё что-то не так с моим плечом… Боже…- Чш-ш-ш-ш, чш-чш, - утешал меня отец. – Сейчас сделаю тебе укольчик, и всё будет хорошо, ладно?Я кивнула.- Посиди спокойно, я сейчас возьму свой рюкзак и приду.И отец ушёл к лодке, которая стояла слева от меня. Лодка Френсиса была буквально выбита на берег. Уж не знаю, толи она так сама приземлилась, толи они с отцом как-то вытащили её на сушу, только бело-голубое судно с деревянными полами никак не реагировало на плеск речной воды, что ударялся о её карму и правый борт. Лодка твёрдо стояла на земле, и отец уже вытаскивал из неё свой рюкзак.- Ох, ничего, Алу! У твоего отца, наверное, всегда есть запасной план, он тебе поможет! – подбадривал Френсис.- А ты так хорошо знаешь моего отца? – саркастически спросила я.- Нет. А, однако, у таких как он всегда есть свои секреты. Правда, я говорил ему, что лучше вытащить ветку, пока ты в отключке…- Но так мы не увидели бы реакции её организма, - перебил Френсиса папа, подойдя со своим рюкзаком к нам. Он разложил его на земле и начал там что-то искать в боковом кармашке. – Поэтому прости, дочка. Возможно, придётся потерпеть.Отец достал какой-то шприц-тюбик из рюкзака и приготовил его к уколу.- Промедол? Откуда он у Вас?- Секрет фирмы, - улыбнулся папа. – Не переживай, дочка. В больнице и не такой дрянью колют – не подсядешь, - улыбнулся папа и продолжил: - Значит так. У тебя, кроме того, вывих плеча. Вправлять я умею, мне не раз приходилось, но укол у меня только один. Надеюсь, что на всё про всё хватит. Ты готова?- Нет, - честно призналась я. – Но другого выхода у меня нет.- Молодец, дочка. Прости, а что делать?! Придётся потерпеть. Мы начнём с плеча, потому что если с первого раза не вправим…- Вправите, - перебила я папу. Я его знаю, сейчас он своими утешениями запугает меня до чёртиков.- Правильный настрой, Алу! Ничего, и не такое лечили! – припоминал что-то папа, но тут же продолжил. – Ну что, колю?- Давай.Игла больно впилась в кожу, но эта боль ничто по сравнению с той, что могла ждать меня дальше. Только бы укол нормально подействовал.- Отлично, - сказал папа, разматывая налобную косынку, которую он достал из рюкзака. Неужели у него и такое есть в арсенале? Отец в бандане – на такое ещё хочется поглядеть!Папа обхватил банданой моё левое плечо и приказал Френсису удерживать его в каком-то положении. За их манипуляциями я не особо смотрела, но и не чувствовала боли. Лишь дискомфорт.Отец взял мою руку и начал ею манипулировать.- Раз, два, три… - И тут отец попытался вправить мне плечо, но у него не вышло.- Ай! Ай-ай-ай! – почувствовала я сильную боль.- Терпи! – приказал мне отец и начал вправлять мне вывих каким-то другим способом.

- Раз… - начал он, но мне было ещё больно.- Ой, - только и успела произнести я.- Два…- Может, не надо?- Три… - перебил меня папа и я приготовилась терпеть…- Четыре!Хрустнуло. Со слегка зажмуренными глазами я сидела и ждала продолжения отцовских манипуляций. Только он ничего не делал, разве что сказал:- Всё.- Как всё?- Пошевели рукой в плече.И в самом деле – плечо моё двигалось как и раньше, разве что чувствовалась какая-то болезненность.- Будет немного болеть. Постарайся не делать резких движений и не напрягай руку. А теперь – самое главное.

Мы с отцом посмотрели на мою ладонь. Я сглотнула нервный комок и покрылась мокрым потом от страха. Уверена – это тоже будет не больно. Но а вдруг чего? О-ох!- Френсис, держи её руку, - приказал папа, и парень обхватил мою ладонь вокруг палки. Это было больновато. – Придерживай кожу и мясо. Больно?- Да, - призналась я.- Нужно потерпеть, милая. Поторопимся… - и папа аккуратно обрезал, буквально отпилил нижнюю часть ветки ножом, а верхнюю, с обломанным суком и в крови, обхватил двумя руками.- Ах! – казалось, что он выворачивает мне ладонь наизнанку! Было больно, но ещё больше – неприятно.- Тер…пе-еть! – потянул на себя палку отец и я закричала.- Боже ж ты мой! – взмолился Френсис.- Внутри, кажется, обломанный сук, так что сейчас главное – его вытянуть, дальше легче будет! – подбадривал нас отец. – Давай, ещё раз! – и папа потянул за ветку снова. Тут я и познала настоящую боль.Закрыв глаза и прикусив губы в кровь, я скалилась и кричала сквозь зубы. Боже, как же это было жутко! Правой рукой я вгрызалась пальцами в землю, а ногами болтала, будто в далёком заплыве в океан. Хотелось реветь и кричать от безнадёги, но было отчего-то стыдно. Только слёз мне не удалось сдержать, - они рефлекторно заливали мне лицо. Организму было плохо, и он плакал за мой разум. Но боль, слава Богу, не стала меня долго мучить. Очень быстро всё было кончено.- Всё, всё, всё, дорогая! – Жалел меня папа, прижимая к себе. – Ты молодец!- Хо-о-ох, - громко и сильно дышала я с облегчением. – Спасибо! Из вас вышли бы отличные хирурги!- Нужно обработать рану, пока обезболивающее не отошло. Это будет не так больно, - произнес отец.- Вы справитесь без меня? – спросил Френсис.- Да, - согласился папа.- Я пойду к большой воде, посмотрю, нет ли за нами хвоста.Отец достал из-за пояса пистолет, из которого он отстреливался во время погони. Ловко раскрутив оружие на пальце, отец протянул его парню:- Забери, тебе нужнее, - отдал папа Френсису его же глок.Френсис забрал оружие и пошёл куда-то в обход водопада, а папа помогал мне перевязывать раны. После ветки обработка раны показалась мне плёвым делом. Да и промедол помогал, без него бы, наверное, я такую боль просто не пережила бы! Сам факт того, что эту ветку достали, пока я была в сознании, поражал меня. А промывание и перевязка - это так - припарки.

После того, как моя ладонь была перебинтована, отец наложил мне повязку на плечо. Я чувствовала себя лучше, но он настоял. Фиксация плеча полностью вывела меня из какой-либо трудовой деятельности, но иначе было никак. Что уж поделаешь. Хотя с другой стороны, я слышала, что серьезные вывихи нужно лечить в стационаре. Тогда уж точно не стоит перечить отцу - он лучше знает, хотя, порой, чересчур осторожничает. Вот уж не знаю наверняка - характер у него такой, или это уже старческое? Хм, да уж, не хочу ни во что это верить, может быть, сейчас просто ситуация такая в нашей жизни сложилась. Да...Но не успела я подумать о своей семейной проблеме, как назад возвратился Френсис.- Всё тихо, - заявил он. - Что там с лодкой?- Придётся повозиться, приятель, - ответил отец, который уже минут десять осматривал судно. - Хорошо, что мы ушли без погони. Но откуда ты узнал про Обрат-реку?- Обрат-реку? - не поняла я.- Ну да. Эта речушка течёт не как большинство - в океан, а наоборот - из него, - пояснил Френсис. - Такое бывает, хотя и очень редко. Но севернее есть ещё одна такая речка, даже побольше этой.- Удивительно, - подумала я вслух. А ведь и правда - речка, да ещё и с водопадом... И как мы вообще не разбились? Она-то шириной всего ничего!- Просто про водопад и Обрат-реку никто не знал в моё время... - продолжал отец свою мысль.- А я с детства на кораблях, сэр, знаю всё побережье от и до.Я уже видела, что отец прямо-таки хочет спросить: "А откуда про водопад знаешь?". Но папа промолчал. Он сомневался в нашем провожатом даже после всего, что Френсис для нас сделал. На то, пожалуй, были основания...- Ладно, - произнёс отец, задумавшись. - Раз у нас есть время - надо отдохнуть. Ты, Алу, ляг и поспи. Мой спальник, во всяком случае, сухой - бери. А мы с Френсисом пока помудрим с лодкой - малышке нужен ремонт. Кстати, у лодки есть имя? - улыбнулся отец Френсису. Уверена - это был тактический шаг, чтобы снять с себя подозрения в... подозрениях.- Да я как-то и не думал...- Ничего - придумаешь. После таких походов - точно придумаешь!И я отправилась искать себе место в тенёчке. На прогалине возле реки и водопада было мокро и шумно, а спать мне действительно очень хотелось. Поэтому я отошла в лес, и, просто положив на землю спальник, на нём и заснула.3. Не знаю, толи религиозность, толи воспитание, толи мои нравственные принципы оказались выше для меня, чем военное преимущество. Но я выстрелил мимо, прямо в ствол дерева, рядом с которым проходили бойцы Того. Очевидно, что фиолетовый был их предводителем. Даже в бою он выступал лидером и вёл всех своих ?воинов? за собой, вперед, за победой. За мной.Но мне это было не нужно. Никакие его титулы и превосходства не волновали меня сейчас так, как собственная судьба. Да и боевой дух ребят, что шли за своим командиром, упал так же, как и они сами после моего выстрела. Народ тут же прильнул к земле, и стрелять второй раз мне даже не понадобилось. Хах, а в детстве я дома так же играл в войнушку. Оборонялся на склоне от фашистов вместе с другом. Только сейчас его рядом нет. Сейчас у меня никого нет, кроме магнума, двух пулевых и бешено бьющегося сердца. Ни-че-го.Когда бойцы Того начали поднимать головы, я тут же сделал второй выстрел. Я старался бить поближе к ним, по деревьям, чтобы психологический эффект был понадёжнее. Только трясущиеся руки едва помогали мне в этом. Вторая пуля нашла своё пристанище совсем не там, где я хотел – она просвистела мимо и врезалась в ствол где-то совсем далеко позади. Третья же произвела-таки необходимый эффект, и, несмотря на промах, угодила под корень дерева, подбросив вверх куски земли. Скромно, но выглядело эффектно, однако теперь пришёл мой черёд бояться. По мне начали стрелять.Первая пуля ударила по дереву, за которым я залёг, но я быстро заприметил стрелявшего. Стрелял он из болтовика, и пока перезаряжался, я высунулся и отправил свою пулю рядом с телом смельчака. Тот вскрикнул и пригнулся, не смея более открывать огонь. Но на что я надеялся – по мне тут же начали стрелять с другой стороны. Это был Того.- Сволочь! Я ведь мог убить тебя, а ты выстрелил! Всё равно в меня выстрелил! – крикнул я, стиснув зубы от боли и нажимая на курок снова и снова.Я стрелял в страхе, что вот-вот меня прикончат. Преступники не особо старались высовывать головы, но всё же одна-две пули прилетали в ответ, и тогда я стрелял в сторону, откуда они отправлялись на встречу со мной. Я старался заряжать хотя бы по два патрона между выстрелами, чтобы барабан револьвера оставался более-менее полным. Никогда ведь не знаешь, чего можно ожидать от преступников. Хах, а поначалу ж ведь я от них тоже многого не ожидал. Думал, что к Алу приставала малолетняя шпана. И где я теперь?Но вот я дождался нужного момента. Спустя где-то минуту такой вялой и бесполезной перестрелки, преступники начали заходить с флангов. Да, те, кто остался по центру, будут прикрывать отход своих бойцов, но мне было на руку, чтобы бандиты рассредоточились. Так было больше шансов остаться незамеченным при отступлении. И я решился.

Другого выбора у меня и не было. Если преступники сомкнут кольцо – мне конец, а это значит, что нужно было отступать сейчас. Я не думал, что это будет так просто. Я знал, что меня может ждать пуля в затылке, что я могу умирать в страшных муках, но я просто не хотел думать об этом. А если не думаешь и не накручиваешь себя – жить становится проще… Хм, но я ведь так не умею. И, тем не менее, я рванул вверх по склону, в сторону огромного валуна.Рывок оказался крайне болезненным. От боли меня сложило пополам, но выхода не было – надо было бежать и терпеть. Однако всё случилось вовремя – тут же над головой просвистела пуля, и я вполоборота выстрелил на бегу. Надеюсь, что я ни в кого не попал. А если и попал…Позади всё затихло. Я уже был за валуном и выстрелил из-за него ещё три раза. Нельзя давать преступникам активно наступать, а ни то меня точно зажмут с флангов. И я, чтобы не терять времени, тут же рванулся к следующему камню.

Не думал я, что жизнь доведёт меня до такого. Что игра в прятки превратится в игру на выживание, а ?туристический? поход – в путешествие в один конец. И уж не думал я, что к этому времени мои нервы выдержат такой накал страстей. А ведь когда-то я, как и все дети, боялся темноты и страшных фильмов. Я страшился ходить на кладбище один и пугался покойников. А ведь не мёртвых надо бояться. Надо бояться живых, и в этом я с каждой минутой убеждаюсь всё крепче.Патроны в карманах редели, а враги всё наступали. Но мои пути к отступлению кончились. Впереди оставались лишь огромные валуны с ёлками, торчащими, казалось, прямо из камня, да густой лес. Казалось бы – идеальное место для игры в прятки, но не в те прятки, в которые я играл. Тут не было права на ошибку. Всё, что мне оставалось делать – это бежать, корчась от боли, бежать на морально-волевых и надеяться, что мне повезёт. Но где? С какой стороны затаилось это везение? Где же моя удача? Я столько раз ею пользовался, что она меня оставила. Газ во всём оказался прав. Таким долгим везение не бывает. Оно прикрывало меня тогда, когда, казалось бы, я был обречён. Но это было тогда, не сегодня. Сегодня всё иначе, кроме одной и той же картины – я прячусь и убегаю, а на меня ведут охоту. И нынче наверняка охотники ухватят свою добычу.- Идёт охота на волков, идёт охота! – напевалось само собою вслух. Не знаю, наверное, это нервы, натянутые в струну, прямо как в гитаре Высоцкого.Каждый мой шаг пытался увеличить отрыв, но приближал меня к смерти. Я ведь теряю силы и кровь, бегая с такими ранами. К тому же пронзающая адом боль горела в них, заставляя периодически вскрикивать от резких подёргиваний. Гадско.Но снова выстрел. Снова мимо, и вновь я стреляю в ответ. Казалось, что пули проносятся так близко, что старуха с косой буквально стоит за спиной и размахивает своим жнецом, пожирающим жизни. Я был следующим – без сомнений. Только вот минуты, будто бы волны в пучине, в которой я барахтался, накатывали и согревали, оберегая от последних мгновений мою никчёмную жизнь.

И вдруг! Я зацепился…Ствол упавшего клёна стал преградой моим заплетающимся ногам. Я повалился вперед, приземлившись прямо на пробитое плечо. И закричал от боли. Боль была жуткой, пронзающей, неадекватной. Но всё же мне пришлось замолкнуть – преступники были рядом, и дай Бог, что меня не видели. Просто теперь я точно не смогу двигаться.Я сипел сквозь зубы от раздирающей меня боли. Иголки от хвои жестоко впивались в бока, а земля подо мной наливалась красным, будто бы я делал жертвоприношение лесу. В глазах мутнело – они наполнились слезами, и я на ощупь попытался встать на колени. Получилось. Только что дальше? Бежать я не мог ни физически, никак. Оставалось только заползти под широкие лапы ели и залечь между двух валунов. А что иначе?Кое-как я справился со своею задачей. Я слышал, как преступники приближались ко мне, но сегодня мне не было страшно. Я, может быть, просто смирился? Или посчитал своё укрытие достойным? Да нет же, я просто сгорел. Не было сил, не было эмоций, даже желания жить не осталось. Оставалось просто ждать разрешения ситуации и ответов судьбы.

Топот ног, силуэты и тени проскальзывали мимо. Мимо, мимо и снова мимо, минуя встречу со мной и свою пулю в лоб, которую даже я уже готов был выпустить напоследок. Неужели я один должен страдать за это? Ведь это они бандиты, они во всём виноваты!Но мы не судьи…Лес вокруг затих, а я лежал. Камни, с ночи наполненные холодом, этим утром поглощали последнюю теплоту моего сердца. А я продолжал держать пистолет наготове и вслушиваться в шорохи вокруг. И долго ждать не пришлось – тени и голоса зашагали обратно. Неужто снова меня минуло ненастье? Не верю! Я только смирился со смертью!Но нет! Шаги проходили мимо. Кто-то прошёл совсем близко у меня за головой, но всё одно всё утихло. Я видел нескольких ребят в куртках и с оружием в руках, но они обходили мой оборонительный редут как препятствие. И пошли мимо. И всё. Тишина. Неужели всё?Но… ветки над головой раздвинулись. Небесный свет ослепил мои грязные, заплаканные очи и я только по заслонившей меня тени понял, что надо мной кто-то стоит.

Рука автоматически взмыла вверх в попытке навести ствол на нашедшего меня. Но тень оказалась не лыком шитой. Твёрдая шипованная подошва ботинка, перепачканного грязью, прямо в полёте перехватила мою руку. Рукоять револьвера звонко ударилась о шипы, и незнакомец пригвоздил мою больную ладонь к камню.- А-а-ап-п… - почти смог закричать я от боли, но чья-то кожаная перчатка прикрыла мне рот.- Тихо, тихо… - шептал мне знакомый нежный голос, будто бы Того хотел убаюкать меня. Хм, и верно – скоро убаюкает. То, что это был он, я определил моментально, однако боль, пронзившая пробитую елью ещё у Теллера ладонь, не давала мне послушаться бандита. И только когда преступник выбил мысом ботинка магнум куда-то в кусты, я ощутил блаженное облегчение и успокоился.

Пробитая ладонь всё пульсировала, и я обнаружил, как быстро она наливается кровью. Кровь капала с неё на холодные камни, а я никак не мог смириться с тем что происходит. Глубоко и шумно дыша, я слушал биение своего сердца. Грудь моя вздымалась словно парус, а я смотрел снизу вверх на Того, который наставил на меня ствол своей винтовки. Видимо, в последний раз.Того оценивающе смотрел на меня. Он взглянул на мою рану на животе, на плечо и на руку. И я не сдержался:- Что, оцениваешь свою работу? – ?Тварь!? - добавил я про себя в конце, но сам не знаю, почему не произнёс.- Да нет, - как ни в чём не бывало ответил мне Того. – Просто хотел проверить твою теорию, ***. Ты никого из нас не убил, хотя мог бы… Глупо. Но милосердно. Живи пока.И пёс, опустив оружие, повесил его на плечо и молча ушёл вниз по склону.Н…неужели?- Уходим, нашумели! – послышалось где-то снизу. Того созывал всех своих бойцов обратно к дороге.- Но босс…- Никаких ?Но?! Проваливаем!Я должен был умереть, но я выжил. Телесно или из ума – это уже не важно, важно, что картинка на экране продолжалась, а моя история ещё не окончилась точкой… Хм, ну и славно!4.Я проснулась под вечер. Спать только на правом боку было неудобно, но на левом я лежать опасалась. Пробитая ладонь и вывихнутое плечо хоть и не болели, а рисковать ими всё равно не хотелось. Врачей рядом нет, кто знает, что может случится… Только грустные мысли мои разогнал отец. Он как почувствовал и пришёл минут через десять как я проснулась. Папа был весь грязный и замученный, явно уставший от работы над лодкой. Мазута, вода, речной ил – всё испачкало его одежду и руки, но глаза у отца были чисты и полны разума. Не каждый ?разумный? с его финансами готов так беззаботно изгрязниться, даже за благим делом. В том, наверное, и была вся папина натура, пускай он и сам вышел из бедняков. Во всяком случае, так говорила мама.