Догмат Третий (1/1)

Деревья обступали плотной стеной, где-то невдалеке журчал лесной ручей, напоминая о зверски мучающей жажде. Люсьен осторожно приподнялся на локте, пытаясь понять, где находится. Справа раздался знакомый рычащий всхрап, и он повернул голову. Тенегрив выразительно держал одно копыто на спине лежащего ничком Гарвина, и тому оставалось только гневно вращать глазами. Судя по явно сломанной руке, попытки вырваться у него уже были. Безуспешные.—?Спасибо, Тенегрив,?— просипел Люсьен, выдёргивая из своей ноги чужой кинжал и непослушными пальцами проверяя крепления брони: там должны быть спрятаны меленькие пузырьки с антидотами и зельями исцеления.—?Что это за тварь?! —?высоким от страха голосом спросил Гарвин, косясь на Люсьена с откровенным ужасом.—?Это Тенегрив, мой конь. Пока?— мой, после моей смерти перейдёт к тому, кто меня заменит,?— спокойно ответил ему Лашанс, опрокидывая в себя сразу несколько противоядий и два зелья. Сияющую золотистой магией восстановления ладонь он прижал к ране на бедре и осторожно поднялся на ноги. Хотелось дойти до призывно журчащего ручья, промыть рану и умыться. —?Серьёзно? Легион пошёл на убийство невиновного человека, но не озаботился тем, чтобы выделить охрану для своей подсадной утки? Как так вышло?—?Убери его от меня! —?почти закричал Гарвин, увидев клыкастую морду наклонившегося к нему Тенегрива. —?Убери!Промыв и перевязав рану, Люсьен вернулся, снял поводья с ?твари? и крепко стянул ими своего пленника. Из седельной сумки заманчиво торчал уголок промасленного пергамента, в котором таились в ожидании перекуса полоски мяса и серый хлеб. Достав провизию, Люсьен уселся на мягкую мшистую кочку напротив Гарвина и надкусил полоску вяленого мяса.—?И всё же? Ты понимаешь, что не вернёшься к своим, верно? Тебе нечего терять. Кстати, почему ты вызвался на это сомнительное дельце?—?Приказали,?— пробурчал Гарвин, с оттенком лёгкой зависти глядя на нехитрый ужин Лашанса. Тот протянул своему пленнику одну из полосок, но легионер отвернулся, гордо задрав немного курносый нос. Люсьен пожал плечами и не стал настаивать.—?Знакомо. Третий догмат гласит: слушайся вышестоящих членов Тёмного Братства и выполняй их приказы, тоже особо не порассуждаешь, если тебе приказали.—?И что, прямо что угодно приказать могут? Ну там… убить себя, например? —?Гарвин недоверчиво покосился на Люсьена.—?В исключительных случаях. Но обычно о самоубийстве вопрос даже не стоит?— мы охотно лишаем себя жизни, чтобы не попасть живыми в руки легионеров. Тебе ли не знать, дитя.—?А если что-нибудь по мелочи,?— насмешливо скривил он губы. —?Вот скажет тебе?— кто там тебя выше рангом?— принеси мне вина! И побежишь выполнять?—?Знаешь, дитя, если мой брат захочет вина, я с радостью угощу его, и мне самому никогда не придёт в голову приказывать кому-либо принести мне выпить. Что за ханжеские замашки? —?нахмурился Люсьен, с недоумением взглянув на Гарвина. Тот фыркнул и отвернулся. —?Приказы даются только в серьёзных ситуациях, от которых зависит успешно выполненный контракт или благополучие Семьи.—?И что, хочешь сказать, что никогда не нарушал? Всегда слушался?Люсьен невесело усмехнулся, перевёл взгляд с Гарвина на теряющийся в высокой траве ручей.—?Я нарушал этот Догмат,?— тихо ответил он, улыбнувшись воспоминаниям.—?И что было? —?с благоговейным ужасом выдохнул Гарвин, подавшись ближе, словно боясь упустить подробности.—?За мной пришла Ярость Ситиса. Только моя вера оказалась сильнее моего проступка, большего ты не узнаешь,?— спокойно ответил Люсьен, возвращаясь к прерванной трапезе.Судя по всему, Тенегрив решил, что безопаснее всего в Западном Вельде, на границе Валенвуда или Эльсвейра с Сиродилом. Люсьен осмотрелся, вдохнул полной грудью и улыбнулся, любуясь сочной зеленью деревьев, пёстрой россыпью лесных цветов, усыпанных бриллиантами росы.—?Красиво как,?— выдохнул он, улыбаясь. Гарвин смотрел на него с недоумением, будто ожидая подвоха.—?Но ты же ассасин Тёмного Братства,?— почти с упрёком сказал он. —?Наверное, любишь всякие тёмные мрачные места, где сыро и жутко.—?Это вам командиры так рассказывают? —?рассмеялся Лашанс в ответ. —?А ещё мы пьём кровь наших жертв и спим в гробах? Или нет, погоди… спим мы, вооружённые до зубов, ходим с постоянно суровыми лицами и вместо ?спокойной ночи? друг другу говорим ?слава Ситису?? Что дальше? Может, мы и смеяться не умеем, а броню никогда не снимаем, потому что это недостаточно сурово? Или нас казнят за одежду светлых тонов? Мы убиваем каждое утро по котёнку для развлечения, а каждый чётный морндас всей семьёй съедаем по младенцу? Или фредас?Отсмеявшись, Люсьен покачал головой, сочувственно взглянув на своего пленника.—?Глупость какая. Мы такие же люди, как и вы, просто выбрали иной путь, по которому нас ведёт судьба. Вы выбрали служение закону, написанному людьми, а мы?— служение Ситису, создавшему Нирн. Правильность выбора будет ясна после смерти, но посмотри сам, дитя?— законы используются для того, чтобы применять их тогда, когда это выгодно. Мы же верны без всяких условностей, без оговорок. Мы так же радуемся успехам и расстраиваемся из-за неудач, празднуем дни рождения и горюем, когда кто-то из братьев или сестёр погибает. Мы так же любим и ненавидим. Просто при этом мы спокойно убиваем невиновных людей?— но у нас работа такая. Тот, на кого было совершено Таинство?— уже не жилец, и тут спрос больше не с исполнителя, а с заказчика,?— пожал плечами Люсьен и замолчал, глядя на усыпанный крупными бутонами пиона склон.Красиво.